Да и газельих много у него там шкур. Всем этим Галатею соблазнял Киклоп И распевал он сладко, глядя на море, А на свирели звонкой все подыгрывал. 5зо так привлекал ее он и упрашивал В его пещеру перебраться и свою Навек оставить жизнь в морской обители.
А ты молчишь и даже не киваешь мне, На шутки не ответишь ты мне шутками, 535 И яблок не бросаешь мне с улыбкою, Как встарь все это Нереида делала, По-твоему усмешкой на слова мои Ты оказала милость мне великую. Но как мила мне эта милость, девушка! 540 Ведь вот и ворон в побасёнке с голоду, Когда ему сводило брюхо бедному, Зловонной должен был питаться падалью. Последуй моему ты приглашению, Входи! Увидишь ты, что Каллидем еще 645 Богаче и Киклопа пресловутого.
В поселке нашем Ксенократ знатнее всех, А Каллидем уж вовсе недурен собой, И родовит он, и богатством славится. Вступив с ним в брак, ты, право, не раскаешься,
550 Дросилла, женщина всех превосходящая. Желаешь, я открою Ксенократу все, Чтоб свадьбу Каллидема и Дросиллы он Великолепным пиршеством отпраздновал. Что, усмехаясь, в землю ты уставилась, 655 Почтенная старушка умудренная? Уговори-ка деву непреклонную, И я тогда богато одарю тебя.
Всем этим похвалялся Ксенократа сын, И тут старушка, перебив тихонечко 560 Все Каллидема излиянья девушке,
Коль у Дросиллы есть глаза, ответила, То никого не сыщет на земле она Красивей Каллидема Ксенократова. Но снова стал он обращаться к девушке: 565 Когда тебя я вижу, то в восторге я, А коль ты скрылась, погружен в уныние. Ты словно луг роскошный, полный прелести, Но за стенами скрытый неприступными. Но ведь желанна ты мне так же, девушка, 670 Как плод лозы, обвившей крепко дерево. Так отвори калитку ты садочка мне И дай тобой упиться и насытиться. Какой такой нашелся средь земных людей Ковач искусный, что огнем невиданным 675 В Гефестовом горниле новом выковал Тебе, зажав клещами, сердце медное На угольях, горящих жаром пламенным? Кто скованное сердце закалил тебе, Несокрушимым и жестоким сделавши? 680 Проклятье вам, о пальцы окаянные! Будь проклято искусство ваше мерзкое! Будь проклята десница, мне зловредная, И грудь, и сердце девы сделав медными! Был дерзок, словно новоявленный Киклоп,
585 Свирепый, кровожадный и прожорливый, Кто так жестоко, из людей единственный, Тебя из меди изваял на горе мне. Кто за живого может выдать мертвого? Кто выпившего чашу яда смертного 590 Зовет послушать пенье сладкогласное? Живой перед тобою труп. Чего же ждать? Вот до чего ты довела влюбленного! Из камня сердце у тебя жестокое! Эрот, Эрот несчастный, огнедышащий, 595 Меня, твои, как угли, стрелы жгучие Палят, увы! Ужели лук твой бьет огнем? Огнем, конечно. Но о чем ты думаешь? Двоих ведь и Гераклу одолеть нельзя, А уж с тремя-то цепкими Харитами 600 Куда тебе, мальчишке, было справиться: Ведь, как ни ускользал ты, но попался им И, словно подневольный, им покорствуешь; А пролетая и порхая над землей, На красоту повсюду ты работаешь: 605 Хариты напрягают тетиву тебе, Вооружая, как слугу послушного, И, хоть беглец ты, служишь им как верный раб, И никуда не в силах убежать от них. С улыбкой, даже сладкой, как ты лют, Эрот! 610 Куешь
ты ковы, вижу, неизбежные.
Как будто шутишь, ну а сам свирепствуешь! Могучими руками бьешь без промаха И ранишь беспощадно. Даже матери Твоей не пощадили жала стрел твоих. 615 Ниобы слезы видя, селянин сказал:
О, как же может камень этот слезы лить? Но вот одушевленный, дева, камень твой Никак не хочет даже пожалеть меня. Меня из лука бьешь ты, словно цель свою,
620 Всех дев в селеньях здесь превосходящая. И коль назначить суд о красоте твоей, Киприде б снова не досталось первенство, Хотя судьею здесь бы и назначили Любовника Париса златокудрого. 625 Как нежен поцелуй твой, кудри локонов, Какою негой все в тебе исполнено, Но вот душой подобна адаманту ты. И меж Палладой мучусь я и Пафией! Кто ж эту жажду вытерпит Танталову? 630 Я Зевса выступаю обвинителем:
С любовью не знаком он, раз не ринулся На землю к нам за девой, что прекрасней, чем Даная, Леда, Ганимед с Европою. Да и твои морщинки ведь, по-моему, 635 Милее будут соков свежей юности; И осень будет краше у тебя, поверь, Любой весны цветущей, а зима твоя Теплее, чем любое лето жаркое. Но скинь свои одежды, обнажи себя, с4о Чтоб слиться нам телами оголенными: Ведь на тебе и легкий плащ мне кажется Стеной Семирамиды. Услади меня!
Сказавши это, возвратился он домой, Мигнув старушке, приютившей девушку, С45 чХоб та просила быть к нему поласковей. Старушка же Дросиллу увела к себе, Сказав, что ночь проходит и пора уйти.
Харикл меж тем в трактире Ксенократовом Так на рассвете обращался к ласточкам: 650 Все ночи провожу я, не смыкая глаз, А стоит мне под утро задремать слегка, Поспать мешает щебетанье ласточек. Да замолчите, птицы вы проклятые! Не я у Филомелы вырезал язык,
655 чтоб пе открыла связь она нечистую. Так улетайте ж вы в пустыню мрачную И там о злополучном плачьте Итисе. А я сосну немного; сновидение Придет, быть может, и свою любимую ссо Увижу я в объятьях у любимого. Тифон-старик супругу, Зорю милую, Со своего уж гонит ложа брачного.