Бернар заглядывает куда-то в папку или сумку, его движение усиливает интригу, создавая иллюзию близости к герою.
Представленная картина хорошо передает эволюцию искусства Ренуара. В 1870-х он был одним из лидеров импрессионизма, здесь это нашло отражение в общей фактурности, импрессионистическом характере пейзажа. В 1880-е автор отошел от распыленной формы, отказался от программного преимущества цветовых бликов. Он отдал предпочтение неоклассицистической сдержанности красок, большей самоугубленности работ, пластически ощущаемой композиции. К 1890-м художник последовательно прошел увлечение «перламутровыми», а позже «красными» тонами, что отразилось как в названии авторских стилей мастера, так и в общей палитре его картин. На данном небольшом полотне видно, как свободная, эскизная, беглая манера писать сочетается с отстраненной холодной гаммой, напоминающей средневековый гобелен. Линии рисунка намеренно теряют гибкость, они растворяются в круговороте мазков, размашистых и пластичных. Еще современники, первые поклонники таланта Ренуара, отмечали его любовь изображать переходные состояния, в которых отсутствует определенность настроения и действия. Это дразнило воображение зрителя зыбкостью атмосферы и неуловимостью ощущений.
начало мироздания. Этот пантеизм очень повлиял на всю эстетику символизма.
Наряду с образом Пана Бёклин часто писал представленных здесь тритонов морских кентавров, олицетворяющих мужской эрос. Обращает на себя внимание история возникновения данного сюжета. Художник изобразил реальное событие, преобразив лишь символическую канву. Бёклин проводил летний отдых с семьей своего друга, исследователя морских глубин, Антона Дорна на острове Искья, Италия. Во время изучения морского дна Дорн неожиданно выскочил из воды около одной из дам, чем поверг ее в панику. Происшествие отразилось внезапной вспышкой в воображении Бёклина, он перенес этот момент в мир сказочных и опасных морских существ.
Картина поражает своей откровенной реалистичностью, эффектом присутствия. Этому способствует выбранная композиция: буйство, сила волн, без намека на горизонт, отсутствие устойчивой точки, взгляд перемещается с волн на выражения лиц. Тритоны веселятся, наяды беззаботно ныряют, а героиня на первом плане, смотрящая как бы в сторону зрителя, испытывает животный страх, в глазах надежда на спасение и одновременно ощущение загнанности, тупика. Этот большой холст привлекает внимание полным ощущением нестабильности, даже ужаса и угрозы, которые исходят от него, несмотря на, казалось бы, простой мифологический сюжет.
Данная картина представляет ранний период творчества живописца, в котором наибольшую известность получили жанровые работы. С 1883 по 1885 он жил в голландском городе Нюэнен. Ван Гог до конца жизни жадно и страстно рисовал все, что видел, поэтому сохранилось множество полотен, изображающих жизнь обывателей города, многочисленные натюрморты и около десятка холстов, на которых запечатлены местные ткачи за работой. Общее для них колористическая гамма, она всегда сурова и стремится к монотонности, не теряя при этом внутренней силы.
Начав изображать труд ткачей, Ван Гог романтизировал жизнь простых людей: от интерьера на представленной картине веет атмосферой домашнего уюта, романтикой образа простого труженика. Художнику потребовалось около полугода интенсивных сеансов рисования ткачей, чтобы найти удовлетворяющее его решение. Как раз эта работа одна из двух, венчающих цикл. Ван Гог сопоставляет безымянного ткача с его монотонным трудом и открытое окно, в котором видится манящий автора простор. Поиск своего места в этом мире как художника был для Ван Гога, страдавшего душевными болезнями, не только мировоззренческим, но и насущным, жизненным вопросом. Он придавал большое значение композиции и тому, что изображал, для него это означало способность воспроизведения жизни в огромном и пугающем мире. Эта двойственность восприятия, к которой пришел мастер в данном холсте отстраненность и растворенность в предмете, с того времени стала творческой манерой Ван Гога.
На этой картине изображено цветение орхидей в апреле в Арле. Работа воспринимается как пейзаж, а при этом прямо отражает состояние живописца, в котором ясность и простота мировосприятия находились в постоянном конфликте с окружающей реальностью. Все работы Ван Гога читаются двойным способом: как чисто художественное явление, где важны композиция, колорит и сюжет, и как портрет эмоционального состояния самого автора, своеобразная летопись его внутренней жизни. Светлые, теплые тона, преобладание сизо-салатовых оттенков создают особую, ясно читаемую атмосферу нежной весны. Эти тона как будто отвечают процессам цветения, зритель сразу в них погружается. Даже город, который виднеется вдали, превращен в большой огород. Очевидная полнота, с которой представлена идея зарождения жизни, жестоко сталкивается с мотивом невозможности попасть в этот «огород природной щедрости», деревья будто барьеры, преграды, решетка тюрьмы. Ван Гог всегда уделял большое внимание строению картины, важную роль в его работах занимает наличие или отсутствие пространственного единства композиции. Здесь планы наступают друг на друга, ломают его. Если судить по многочисленным сохранившимся письмам художника, важным образом в его работах предыдущих периодов была фигура пашущего крестьянина, связанного с библейскими аллюзиями засевания почвы. Светлая палитра и небольшие мазки-удары кисти свидетельствуют еще о влиянии импрессионизма, но общая концепция мировоззрения живописца совершенно самобытна.