Всего за 249 руб. Купить полную версию
Весьма вероятно.
Как вы пришли к такому заключению?
К такому заключению пришли мои родители про меня. А мы с Веро и Мишелем очень похожи.
И я побрел прочь.
У Манежа стоял троллейбус. Тот самый. Наш. Без проводов.
Я подошел, и водитель открыл двери.
Садись, подвезу. Тебе куда?
Мы мчались по Москве. Светились витрины. Фонари бусами висели вдоль проспектов. Мы ехали и молчали.
Они нашли тот двор? наконец спросил водитель.
Я кивнул. И он в ответ кивнул.
Мол, вот и хорошо.
Что там такого в этом дворе? спросил он снова через некоторое время.
Я ему все рассказал.
Как хорошо. Он грустно улыбался. Тебя как зовут?
Андрей.
И меня, обрадовался водитель.
Опять Вермишель оказались правы. Все мы тут Андреи. Кроме тех, кто Петя.
Увидимся, тезка! крикнул мне на прощание водитель.
А я подумал, что Сашу можно прокатить на троллейбусе без проводов. Пока у меня нет мопеда.
Дома мама бросилась ко мне и обняла. Я понял, что она здорово переволновалась.
Где ты был? Господи, где ты был? бормотала она, ощупывая меня, будто проверяя, все ли мои кости целы.
Я молчал как дурак.
Звонили из школы. Сообщили, что ты пришел к третьему уроку, а потом ушел совсем.
Я ушел, потому что мне сказали, чтобы я без родителей не возвращался. А ты в прошлый раз сказала, что в школу больше не пойдешь.
То есть виновата я?
Нет.
Людмила Викторовна почему-то спросила, не приходила ли к нам в гости корова.
И что ты ответила?
«Конечно, приходила». Что я могла еще ответить?
У меня самая лучшая мама. Она всегда отвечает правильно.
Почему с тобой все время случаются какие-то истории? спросила мама.
Я задумался. И правда, почему?
Наверное, истории должны с кем-то случаться, а никто не хочет.
Может, и правильно не хочет. Истории ведь бывают разные.
Я достал телефонный справочник. Нашел телефон больницы и стал туда названивать. И названивал, и названивал. И наконец кто-то взял трубку.
Я спросил про Мишу Зябликова (а сам подумал, вдруг он не Зябликов?).
Они долго что-то выясняли. А потом стали на меня кричать. Кто я? Откуда? Что это за Миша Зябликов? И сколько можно?
Я долго не мог понять, в чем дело. А потом понял, что, как только Мишеля перевязали, он из больницы исчез.
Вот и хорошо! сказал я и повесил трубку.
Я не люблю, когда на меня кричат.
Но телефон тут же зазвонил. Я не хотел брать трубку. Мне почему-то казалось, что если возьму, то на меня снова станут кричать.
Но потом все-таки взял.
Андрей? Это Саша говорит.
В другой раз я бы обрадовался. А тогда почему-то совсем нет.
Здравствуй, Саша, ответил я.
Слушай, я сейчас смотрю телевизор, и там тебя показывают у Кремлевской стены. Это правда ты?
Нет, конечно!
А-а-а! протянула она. Ну ладно, пока.
Мне показалось, что она разочарована.
Я подумал, что она, когда состарится, наверное, будет умирать не от любви ко мне, а от чего-нибудь другого. И мне стало обидно.
Я влез на подоконник и стал смотреть на море.
У меня ведь есть свое море.
По морю над городом бесшумно плыл огромный белый корабль. Он остановился над нашим двором, и белые матросы стали сбрасывать с корабля
снег. Матросы работали бесшумно и легко, и снег падал огромными сугробами. Он засыпа́л двор, и улицу, и город. Деревья нервно выдергивали ветки из-под снега. Но матросы бросали снег снова и снова.
Они бы все равно улетели.
Потому что на деревьях спать уже холодно.
И потому что, наверное, их уже заждались в стране Там.