Реком? спросила Солнышко у Клауса.
Тот, кто помогает другим принимать решения, объяснил брат.
Пятница кивнула.
Ишмаэль решает, что из выброшенного на берег может пригодиться, а что увезут козы.
На острове есть козы? удивилась Вайолет.
Много-много лет назад к острову прибило стадо диких коз, ответила Пятница. Они свободно бродят где хотят, кроме тех случаев, когда требуется отвезти лишние вещи в чащобу на другую сторону острова, вон на тот скат.
Скат? переспросила Солнышко.
Это значит крутой склон, сказал Клаус, а чащоба место, где растут деревья.
Вообще-то в чащобе растёт всего одна громадная яблоня, добавила Пятница. Так я, по крайней мере, слыхала.
Ты никогда не бывала на другой стороне острова? опять удивилась Вайолет.
Никто туда не ходит, ответила Пятница. Ишмаэль считает, что это слишком опасно из-за всего натащенного туда хлама. Никто даже не собирает горьких яблок с дерева, кроме как в День Принятия Решения.
Праздник? поинтересовалась Солнышко.
Да, пожалуй, что-то вроде праздника. Один раз в году в этом районе моря наступает прилив и прибрежную отмель затапливает. Это единственный момент, когда от острова может отплыть лодка. Целый год мы строим огромную лодку типа каноэ, и в тот день, когда начинается прилив, мы устраиваем праздник и представление, каждый показывает что умеет, а потом тот, кто хочет покинуть колонию, делает так: откусывает кусок горького яблока и выплёвывает его на землю, после чего садится в лодку и прощается со всеми остальными.
Гадость, пробормотала младшая Бодлер, представив себе кучу людей, плюющихся яблоками.
Ничего не гадость. Пятница нахмурила брови. Это очень важный обычай в колонии.
Я уверена, что он замечательный. Вайолет бросила на сестру строгий взгляд, напоминая ей, что порицать чужие обычаи невежливо.
Вот именно, подтвердила Пятница. Конечно, редко кто покидает остров. С давних пор, ещё до того, как я родилась, в сущности, не уплыл ни один человек. Так что каждый год мы просто поджигаем лодку и сталкиваем в море. Горящая лодка, медленно исчезающая на горизонте, чудесное зрелище.
Да, наверное, это чудесно, проговорил Клаус, про себя подумав, что звучит это скорее жутко. Но по-моему, жалко попусту каждый год строить каноэ только для того, чтобы сжечь.
Зато у нас есть занятие. Пятница пожала плечами. Кроме строительства лодки у нас на острове не особенно много занятий. Мы ловим рыбу, готовим пищу, стираем, но все равно остаётся много свободного времени.
Стряпня? с надеждой спросила Солнышко.
Сестра у нас что-то вроде повара, сказал Клаус. Она наверняка будет рада помочь с готовкой.
Пятница улыбнулась и сунула руки в глубокие карманы платья.
Буду иметь в виду, отозвалась она. Вы уверены, что не хотите ещё глоточек сердечного?
Все трое Бодлеров покачали головами.
Нет, спасибо, ответила Вайолет, но все равно ты очень любезна.
Ишмаэль говорит, что со всеми людьми надо обращаться любезно, сказала Пятница, если только люди не проявляют нелюбезности. Поэтому я и не взяла с собой на остров этого отвратительного Графа Олафа. Вы путешествовали вместе с ним?
Бодлеры переглянулись, не зная, как ответить на этот вопрос. С одной стороны, Пятница была очень сердечна, но, так же как и сердечное, которым она их угостила, в её описании жизни на острове помимо сладости проскальзывало что-то другое. Обычаи в колонии показались детям очень суровыми, и хотя они испытывали облегчение, избавившись от общества Графа Олафа, бросить его на отмели было как-то жестоко. Правда, сам он не задумываясь поступил бы так же с сиротами, если бы представилась такая возможность. Вайолет,
Клаус и Солнышко не знали, как поведёт себя Пятница, если они признаются, что приплыли вместе с негодяем, поэтому ответили не сразу. Но тут средний Бодлер вспомнил одно выражение из книжки про очень, очень вежливых людей.
Это как посмотреть, ответил он фразой, которая звучит как ответ, но не имеет ни малейшего смысла.
Пятница бросила на Клауса пытливый взгляд, но в этот момент прибрежная отмель кончилась, и все они уже стояли на краю острова. Берег перед ними постепенно поднимался, песок был такой белый, что белое платье Пятницы почти сливалось с ним, наверху на склоне лежала лодка, сплетённая из тростника и ветвей деревьев, и выглядела она почти законченной, а стало быть, очевидно, близился День Принятия Решения. За лодкой высилась огромная белая палатка, длиной со школьный автобус. Бодлеры вошли вслед за Пятницей внутрь палатки и, к своему удивлению, увидели, что там полно коз, которые дремали, лёжа на земле. Козы были привязаны друг к другу толстой лохматой верёвкой, а над ними возвышался старик. Он улыбался Бодлерам сквозь бороду, густую и нечёсаную, точно шерсть на этих козах, восседая на громадном кресле, сделанном из белой глины, а перед ним, там, где должны были находиться его ноги, поднимались ещё два невысоких глиняных столбика. На нем было такое же одеяние, как на Пятнице, и такая же раковина висела у него на поясе, и таким же сердечным, как у Пятницы, голосом он обратился с улыбкой к Бодлерам.