Просто не верится.
Сунь Йи смогла дать отпор головорезам, защитить свою деревню и спасти своё семейство от гибели. Этот дар она передала дочерям, как только они достигли совершеннолетия. Те же передали своим. Но по прошествии лет наш род перекочевал в новый мир. И то, что когда-то было даром, стало... неудобством.
Я подняла глаза на Сунь Йи, идол всей моей жизни. И медленно выговорила:
Ты... очумела?
Хотелось выцарапать ей глаза.
Родители ахнули.
Мэй-Мэй, стой! всплеснула руками мама, и они оба кинулись ко мне, усмирять.
Это же проклятие! кричала я бесстрастной Сунь Йи. Проклятие! Ты нас прокляла! Всё ты виновата, ты!
Для неё это был дар! не унималась мама.
Я снова рванулась к Сунь Йи, и родители вцепились в меня как могли. Алтарь зашатался, молебная утварь полетела на пол. Да плевать, кому это старьё нужно? Вон и Сунь Йи было на нас наплевать.
Папа с мамой наконец-то оттащили меня от алтаря. Оба задыхались, потрясённые.
Почему вы мне раньше ничего не говорили?
Я думала, рано, вздохнула мама. Ты же всего лишь ребёнок! Я думала, если буду за тобой зорко приглядывать и не отпускать от себя ни на шаг, то распознаю приметы, что оно приближается, и смогу подготовиться! Она помолчала, взяла себя в руки и продолжила: Но это ничего. Это пройдёт. У меня прошло, и у тебя пройдёт. Она взялась за нефритовый кулон на шее и протянула мне поближе. Как только наступит следующая кровавая луна, тебе нужно будет пройти ритуал, который заточит дух твоей панды в подобную вещицу. Кулон блеснул в неярком свете. Это избавит тебя от панды навсегда. Как уже избавило меня.
Я думала, мамин кулон просто амулетик на удачу. А оказывается, всё это время он хранил в себе её зверский дух.
Затем мама объяснила, что всякая моя сильная эмоция освобождает панду, и чем чаще панда оказывается на свободе, тем труднее мне будет пройти ритуал.
Красная панда тёмная сущность, Мэй- Мэй, предостерегла меня мама. И с мрачным видом добавила: У тебя только один шанс изгнать дух панды, и его нельзя упустить. В противном случае ты никогда от него не освободишься.
От такой перспективы у меня душа ушла в пятки.
Тем временем папа заглянул в календарь на стене.
Так, ну-ка посмотрим... Следующий выход кровавой луны двадцать пятого, спокойно сообщил он, точно мы барбекю планировали.
Это же почти через месяц! взвыла я.
Мама взяла меня за лапы.
Мы дождёмся вместе. Каждый шаг этого пути я буду рядом с тобой.
Глава 16
Это только на время, Мэй-Мэй, сказала мама, подтыкая одеяло. Так нам будет спокойнее на случай новых... недоразумений.
Это она то, что я разнесла полдома, так описала. В гостиной царила полнейшая разруха, везде шерсть и обломки. К тому же я ещё свою кровать утром поломала. А всё потому, что потеряла голову.
Как только с новым обустройством было покончено, родители пожелали мне спокойной ночи. Мама ушла, а папа задержался в двери. Ему, кажется, было неловко. С тех пор как во мне обнаружилась панда, он так ничего толком и не сказал, хотя это было скорее в порядке вещей. Папа и обычно-то не любил разглагольствовать. Но от случая к случаю выдавал что-нибудь меткое, неожиданно и очень кстати.
Он помолчал. Уже собираясь было закрыть за собой дверь, сказал:
Красный счастливый цвет.
О'кей, но сегодня не тот случай.
Потом из кухни до меня донеслись приглушённые родительские голоса.
Ужасно, конечно. Что теперь с этим делать? сетовала мама. Папа принялся её утешать, но её голос дрожал от тревоги. Ты хоть видел, что с ней в храме творилось? Такие глазищи... прямо зверские.
Я заплакала.
Видеть её не могу в таком состоянии, припечатала мама.
У меня разорвалось сердце. Послышалось «пуфф» я снова превратилась в панду. Свернувшись клубочком, я подобрала под себя хвост и постаралась не слушать голосов на кухне. Прижала Уилфреда покрепче.
Когда мама рассказала историю проклятия, она заверила меня, что любит свою дочку по-прежнему. Лежа на своём матрасе, я ясно и отчётливо услышала, что любит она не меня. Она любит девочку по имени Мэй-Мэй.
Глава 17
Как мама мне потом рассказывала, пенсионеры с тай-чи жутко взъерепенились, что им дали от ворот поворот, и даже угрожали пикетом, если храм не откроется. Заходил господин Гао на нашу еженедельную партию в шахматы, но мама извинилась перед ним, дескать, я не могу. Тот отнёсся с пониманием, хотя и расстроился. Напоследок сказал маме нечто странное, мол, «это было неминуемо».
Родители оставались в эти дни дома, приводили в порядок гостиную с прихожей. Поскольку они опасались, что кто-то из соседей может меня увидеть («Не хватало нам ещё разборок с полицией»), они занавесили все окна в доме, заперли все входы-выходы. Мне же оставалось сидеть безвылазно в своей комнате и прикидываться, что меня не существует.
Родители раз за разом твердили, что любят меня по-прежнему и что всё будет хорошо. Но
мне не верилось. Выходить из комнаты мне не разрешалось, даже к ним на завтрак. Мама или папа ставили мне еду в мисочке, а мисочку задвигали в комнату «на всякий пожарный». Когда они со мной разговаривали, то отводили глаза. Вот так на меня не могут смотреть собственные родители.