Наконец, мы пришли. И Валентина прекратила словоизвержение. Но легче от этого не стало. Так как дома бушевал ураган. Даже не ураган, а целое торнадо.
Злющая Белла орала на Ложкину, Ложкина орала на Беллу. Им активно помогали Дуся и Муза. Фаина Георгиевна нервно курила в форточку, не орала, но её молчаливый протест был хуже любого крика.
Что случилось? спросил я, пытаясь пробиться через шум.
Все заорали ещё сильнее. Правда теперь пытались хором, вразнобой, объяснить мне, что случилось. В таком бедламе ничего вообще понять было невозможно.
Тихо! гаркнул я. Давайте по порядку. Белла. Что тут?
Ярослав, зло сказала Белла и фыркнула.
Что Ярослав?
Он прибил мои калоши к полу! выпалила она и, глядя на Ложкину, едко добавила, нужно лучше детей воспитывать!
У самой детей нету, так на бедного сироту нападаешь! не осталась в долгу Ложкина.
Ах ты
Тихо! опять рявкнул я, где Ярослав?
Привели Ярослава. Сейчас у него оба уха были уже симметричны оба красные и оба большие.
Он тихо посмотрел на меня лукавыми глазами и отвернулся.
Ты зачем калоши Беллы к полу прибил?
Как бы я прибил их? Пол же бетонный, удивился он, и мне даже стыдно стало действительно, как ребёнок мог бы прибить обувь к бетону, тут и здоровому мужику непросто сделать такое.
Я обулась и сразу упала! Вот, рукой ударилась, обиженная недоверием, заверещала Белла и продемонстрировала большой синяк
на руке, как тебе не стыдно Ещё и врёшь!
Я не вру, тихо сказал Ярослав и добавил, я не прибивал.
Но Белла упала, напомнил я ему. Хочешь сказать не твоя работа? Как ты это сделал?
Я их приклеил, равнодушно пожал плечами Ярослав. в чулане, где ты сегодня должен был спать, был клей. Я взял. И приклеил.
Зачем? вытаращилась Муза.
Но ответить Ярослав не успел Фаина Георгиевна как раз докурила и решила вернуться в свою комнату. Она прошла по коридору, открыла дверь и ахнула. Оттуда вышел сердитый Букет и, ворча, укоризненно чихнул. Он словно говорил: люди, вы совсем с ума, что ль посходили
Мы все аж обалдели. И было отчего.
Сейчас Букет стал уже полностью оранжевым, но по рыжему шёл крупный зелёный горох.
Мать моя женщина! тихо сказала Белла и нечутко заржала, позабыв о калошах.
Боже мой! пробормотала Раневская и добавила, удивительно!
Ярослав! заверещала Ложкина и принялась извиняться перед Раневской, извините, я его отмою! Сама отмою! Простите его, пожалуйста!
И тут же набросилась на парня:
Проси прощения у Фаины Георгиевны, скотина! Она милицию сейчас вызовет и тебя в тюрьму посадят!
Ярослав тяжко вздохнул и отвернулся. Извиняться за содеянное он не снизошёл.
Вот это да! послушалось за моей спиной и все обалдели ещё больше.
Валентина! всплеснула руками Белла и удивлённо добавила, ты разве не сбежала с этим гадом Жасминовым в Ташкент?
Почему в Ташкент? удивилась Валентина.
Не в Ташкент, а в Тбилиси! поправила её Муза, которая пила мало и всё прекрасно помнила, Аркадий Наумович собирался сегодня с утра ехать тебя искать. Но пока не проснулся. Поедет завтра.
Папа! охнула Валентина и побежала в мою комнату.
Дурдом! покачала головой Фаина Георгиевна и пошла в свою комнату. За ней, цокая когтями по полу и виляя задом, украшенным лысым хвостом с огромной уже зелёной кисточкой, прошествовал Букет.
Аркадия Наумовича удалось разбудить с третьей попытки. А Павла Григорьевича с пятой. Они очень удивились, обнаружив Валентину в моей комнате.
Я посоветовал всем одеваться и идти мириться с Надеждой Петровной и Анной Васильевной.
Она меня никогда не простит, пробормотал Аркадий Наумович и поморщился явно болела голова, причём сильно.
Когда вы приведёте дочь. Да ещё целой и невредимой она простит, заверил его я.
А Надя? встрял и себе Адияков.
Скажешь, что ты помогал Аркадию Наумовичу искать пропавшую дочь, ответил я, мечтая, чтобы они поскорее ушли и я мог завалиться и поспать, кроме того, скажешь, что хотел обелить имя сына.
Выпроводив гостей, я, наконец, завалился на кровать прямо как был, в одежде. Уплывая с объятия сна, я услышал, как в дверь постучали. Дуси в комнате не было (увязалась вслед за Адияковым, Осиповым и Валентиной. Уж очень ей любопытно было, чем всё в результате закончится), а стучали настойчиво. Поэтому пришлось вставать и открывать. Хорошо, хоть одеваться заново не пришлось.
На пороге стояла Ложкина. Вид она имела крайне смущённый.
Муля! воскликнула она, Помоги!
Меньше всего я сейчас хотел кому-то помогать. Кто бы мне помог спать хотелось неимоверно, и голова разрывалась.
Что? еле удержал зевок я.
Муля, я не знаю, что делать, Ложкина бесцеремонно плюхнулась за стол и я с ужасом понял, что это надолго.
Варвара Карповна, давайте вечером поговорим, взмолился я, голова разрывается и засыпаю я.
Поняла! подпрыгнула Ложкина, Полминуты. Жди. Я сейчас. У меня рассольчик капустный есть.
От этого чудесного словосочетания рот мой наполнился слюной и аж в зобу дыханье спёрло.
Ложкина смоталась в комнату Жасминова и принесла целую банку с капустным рассолом. Я припал к живительной влаге, словно Моисей, который ходил по раскалённой пустыне тридцать лет и внезапно добрёл до Макдональдса с холодной колой.