Всего за 649 руб. Купить полную версию
Вкус не обязательно должен быть только положительным или рациональным. В 1930 году японский философ Куки Сюдзо написал эссе, в котором попытался дать определение японской культурной ценности под названием ики, которая представляла собой своего рода изношенность городского мира, выраженную амбивалентность во всех аспектах жизни. (Мой друг У. Дэвид Маркс, писатель, давно живущий в Токио, сравнивал ее с аспектами образа жизни васпов в Новой Англии.) Любовь, деньги и красоту можно утратить так же легко, как и приобрести, а приобретение не всегда лучше, чем потеря. Отсутствие должно цениться так же, как и присутствие. Ики понимается как высшая форма вкуса, писал Куки.
Монтескьё утверждал, что основополагающим элементом вкуса является неожиданность,
которая может быть отталкивающей или вызывающей, как, например, особенно уродливый японский чайный сосуд в эстетике ваби-саби . Предмет может нас поразить своей необычайностью, а также новизной и неожиданностью, писал он; такой предмет существует вне царства вещей, про которые мы знаем, что они нам нравятся. Нередко случается, что мы испытываем удовольствие, когда не можем разобраться в своем чувстве и видим предмет совершенно отличным от того, каким мы его себе представляли. Чтобы понять это ощущение удивления, может потребоваться время. Вкус не обязательно возникает мгновенно, и он меняется по мере того, как вы обдумываете и перевариваете впечатления от произведения искусства: Понятие о великой красоте появляется тогда, когда какой-нибудь предмет вызывает сначала незначительное удивление, а затем это удивление не исчезает, а, наоборот, нарастает и обращается в восхищение.
Упоминая картины итальянского художника эпохи Возрождения Рафаэля, Монтескьё описывал медленное горение какого-нибудь мощного произведения искусства, изящество которого может неожиданно проявиться из первоначальной неуловимости. Мне это напоминает вышедший в 2016 году альбом Blonde американского певца Фрэнка Оушена, выпущенный через четыре года после его дебютного альбома Channel Orange. Сначала я не обратил на него внимания: треки, похожие не на отдельные песни, а на волну синтезированного звука, тексты, размытые до непостижимости, завуалированные настраиваемые эмоции. Но какое-то неопределимое качество музыки влекло меня, и по ходу прослушивания я пришел к выводу, что суть заключается как раз в абстрактности альбома, а его призрачность это портрет современного отчуждения и необходимости продолжать жить, несмотря на это. Разумеется, Blonde оказался популярным шедевром начала XXI века и прекрасно продавался. Однако ни альбом, ни музыкант не играли по правилам алгоритмических лент.
Коль скоро вкус действительно необходимо глубоко прочувствовать, коль скоро он требует времени для взаимодействия и ему идет на пользу удивление, которое возникает при встрече с незнакомым, то, похоже, технологии не смогут его воспроизвести ведь алгоритмические рекомендации противоречат этим фундаментальным качествам. Если алгоритмы рекомендаций опираются только на сведения о том, что уже нравится вам и другим пользователям платформы, то, следовательно, эти алгоритмы хуже обеспечивают тот описанный Монтескьё вид неожиданности, который может не сразу понравиться. Структура ленты также не позволяет пользователям уделять слишком много времени какому-то одному материалу. Если что-то кажется вам скучным или, возможно, слишком тонким, вы просто продолжаете прокручивать ленту, и у вас не остается времени на то, чтобы развить чувство восхищения вас все чаще подталкивают к нетерпению и поверхностности во всем. Как утверждает корейский философ Хан Бён-Чхоль в своей книге В рое (Im Schwarm), вышедшей в свет в 2013 году, огромное количество людей, общающихся друг с другом онлайн без барьеров демедиатизация (устранение посредничества) интернета заставляют язык и культуру уплощаться и становиться вульгарными.
Формирование вашего собственного чувства вкуса набора подсознательных принципов, по которым вы определяете, что вам нравится, это нелегкая битва по сравнению с пассивным потреблением контента, которым вас потчуют. Однако в сложившейся ситуации нельзя винить одни лишь алгоритмы. Сегодня нам предлагается больше культурных возможностей, чем когда-либо, и они доступны по запросу. Мы вольны выбирать что угодно. Однако часто мы делаем выбор в пользу отсутствия выбора, и тогда наш кругозор формируется автоматическими каналами, которые, возможно, и основаны на совокупных действиях людей, но сами по себе не являются человеческими.
В каком-то смысле этот переход к алгоритмам удобен. Утомительное дело постоянно сверять свои предпочтения: изучать, какие новые культурные продукты появились, читать журналы или просить друзей порекомендовать книги, принимать решения о том, чем и где питаться. Возможно, у французских философов XVIII века и хватало времени на подобную роскошную форму труда, однако в современном мире, где темп жизни намного выше, большинство из нас не могут себе этого позволить. (У Монтескьё не было Инстаграма, отвлекавшего от созерцания полотен Рафаэля.) Доверившись, например, рекомендациям главной страницы Netflix, можно сэкономить усилия.