Оберон
Да?
А вы умеете убивать взглядом?
Да. А что?
Ничего. Я с трудом сглотнула. А вы вообще суровый король?
Ты хочешь знать, не казнят ли тебя на площади за какую-нибудь провинность? Его глаза смеялись.
Я смутилась:
Нет, я о таком не думала Но в пути там же опасности? Вы говорили чудовища?!
Да.
Значит, там можно погибнуть?
Он опустил подбородок на сплетённые пальцы:
Знаешь, Лена Я не могу гарантировать полную сохранность твой жизни. Как жизни любого из моих подданных. Но я могу обещать, что буду сражаться за тебя, как за себя самого. Как за любого из нас. Вот так. Теперь решай.
Глава 4 У зла нет власти
А может, оставить моё? Брюки
Гарольд окинул меня взглядом:
Там, куда мы идём, такое не носят.
Ему было лет семнадцать, и он здорово походил на тех десятиклассников, что дружили с Лозовой и Зайцевой. Нахальный тип. И мне очень не понравилось, когда Оберон вызвал его к себе в кабинет, поставил меня перед ним и сказал: «Гарольд, это наш новый маг дороги. Поступает к тебе в обучение».
Я-то думала, что учить меня будет Оберон!
Ну, выбирай. Штаны там, рубаху, сапоги. Или тебе платье с кринолином? Он теперь уже явно издевался.
Пришлось мне всё-таки разбираться в этой груде. Почти вся одежда была пошита на взрослых, и, пока я отыскала небольшие штаны и сносную куртку, выбора у меня не осталось.
Слушай, Гарольд А куда мы идём?
Отучаемся говорить «Слушай, Гарольд». Учимся говорить: «Скажите, мастер».
Я подумала, что раньше у него в подчинении никого не было. Мне предстояло быть первой подопытной свинкой.
Э-э-э мастер. А Оберон говорил
Он насупился всерьёз:
Ещё раз скажешь «Оберон», и я тебе нос расквашу. Говори «его величество».
Я покрепче сжала зубы. Ладно-ладно. Ещё неизвестно, кто кому первый расквасит нос.
Переодеваться пришлось здесь же, на складе, за штабелем потёртых сёдел (по-моему, сёдла были не для лошадей. Слишком большие). Поверх своих колготок и футболки я натянула штаны, рубаху и слишком длинную, не по росту, куртку. Сунула ноги в сапоги: наши модницы, наверное, подрались бы за такие ботфорты если бы они были хоть чуть-чуть новее.
Гарольд осмотрел меня (чучело чучелом, если честно) и остался доволен.
Урок первый. Он заложил руки за спину и отставил ногу, чтобы казаться солиднее. Маг дороги должен уметь защищать себя от зла. Иначе как он сможет защитить других?
Он круто развернулся, из его руки вылетела железная стрелка и воткнулась в глазную прорезь тяжёлого шлема, ржавевшего на стойке вместе с доспехом. В пустой голове у «рыцаря» полыхнуло, изо всех щелей доспеха повалил дым.
Я разинула рот. Наблюдая за мной краем глаза, Гарольд слепил прямо из воздуха дрожащий струйчатый шарик, подбросил к потолку. Шарик взорвался, на нас посыпались искры, по потолочным балкам размазалась чёрная клякса копоти.
Веснушчатый нос моего учителя поднялся к этой кляксе, будто указка.
Маг дороги ничего не боится. Скажи: «У зла нет власти!»
У зла нет власти, послушно повторила я.
Уже хорошо. Сейчас мы с тобой пойдём в город и там потренируемся. Только смотри, от меня ни на шаг!
Зря он это сказал: я и так боялась отойти от него хоть на полшага. Один раз даже ухватила его за рукав правда, тут же опомнилась и убрала руку. Ещё подумает, что я трусиха!
Прежде мне казалось, что в Королевстве очень мало людей. А их здесь было столько, что могли затоптать в два счета. Мужчины почти все бородатые, длинноволосые, похожие не то на разбойников, не то на рок-музыкантов. А женщины разные и высокие, и маленькие, побогаче одетые и победнее, то чистенькие и аккуратные, а то такие чучела в лохмотьях с виду настоящие ведьмы. И все одновременно говорят: зовут кого-то, ссорятся, мирятся, зазывают в лавочки, смеются, поют
А улицы? Разве это улицы? У нас в школе коридоры и то шире. А мостовая? Горбатая, щербатая, с выбоинами, деревянные башмаки по ней цок-цок-цок! Кованые сапоги бах-бах-бах! И тут же лошади Я бы, например, запретила на лошадях ездить в таком тесном месте. Ещё наступят кому-нибудь копытом на ногу.
А запахи!
То дымом потянет. То свежим хлебом. То вонища шибанёт, хоть нос затыкай. Я попробовала дышать ртом, но тут же закашлялась: пыль оседала в глотке.
И в этот самый момент вонищу сдуло ветром. Повеяло удивительным запахом с моря: он был такой прекрасный и ужасный, как этот город.
Мне сделалось страшно и весело.
А толпа вокруг кружила. Я не успевала всего рассмотреть, потому что надо было следить за Гарольдом, чтобы не отстать. И потому перед глазами у меня замирали будто фотографии: деревянная лодочка в сточной канаве Подкова на мостовой Кузнец работает прямо на улице (а грохоту! Искры летят!), мальчишки играют под ногами толпы, и никто на них не наступает, вот что удивительно. Мы спускались ниже, ближе к морю, ближе к порту, и всё свежее делался ветер и гуще толпа. А потом Гарольд взял меня за локоть и втянул в переулок сквозь низкую арку в глинобитной стене.
Здесь почти никого не было. Толстая женщина выплеснула помои из тазика в канаву, равнодушно посмотрела на нас, ушла. Брели по улице двое мужчин, в обнимку, пошатываясь, пьяные, что ли? Завернули за угол, скрылись из глаз