А ты, стало быть, её первый ребёнок? От мужа рыбака?
Нет, Ваше Сиятельство. Я-то первый ребёнок, но мама уже была в тягости, когда батюшка нашёл её в лесу. Я не знаю, кто мой настоящий отец, Даша всё меньше понимала происходящее.
Присядь, пожалуйста, дитя, показал на кресло у камина граф, сев напротив, на кушетку.
Он ещё некоторое время рассматривал Дашу, в его взгляде была печаль, и, как показалось Даше, вина. Наконец, он начал говорить:
Я прочёл все бумаги из твоего дела, Дарья. Тебе пришлось много пережить. Я сожалею Что не нашёл тебя ранее Я должен буду сделать экспертизу, но это для проформы. Я вижу и внешне и по ауре. Сейчас я почти уверен, что ты, Дашенька моя внучка, единственная дочь моей единственной дочери Снежаны.
Даша, всматриваясь в лицо графа, пошевелила губами, беззвучно повторяя его последнюю фразу. Она стала замечать, что в облике мужчины есть что-то неуловимо знакомое такой же разрез и цвет глаз, форма бровей и тёмные ресницы, как у неё, такие же волнистые волосы, бывшие когда-то медно-рыжими. Смысл его слов постепенно доходил до неё. И всё это внезапно показалось ей уже слишком, все волнения, страхи, боль предыдущих недель обрушились на неё, голова закружилась, и Даша потеряла сознание.
10
Этот факт всё ещё не укладывался в её голове. Ей было всего шестнадцать, и она пока плохо умела контролировать свои эмоции и совсем не умела их скрывать. Столько всего свалилось за короткое время! И, если в первое время после нападения она как будто примерзла, то сейчас началось оттаивание.
Она много плакала в первые дни, стараясь, чтобы никто не заметил её неконтролируемой слабости.
Она рыдала в подушку тоскуя по Михею, потом горько плакала, моясь в роскошной ванной своих новых покоев, думая, что её тело испорчено и она никогда не решится рассказать об этом ему, на другой день плакала, стоя в галерее и разглядывая портреты своей бабушки Антонины Юрьевны, прекрасной утончённой блондинки, и своей мамы Снежаны Владимировны.
Разглядывала её юность, хрупкость, её медные, пышные волосы, большие синие глаза, гораздо более яркие, чем у неё, белую кожу, тонкие пальчики. Слезы катились по щекам сами, она не могла их сдержать, представляя, каково ей пришлось в глухом таежном углу, рядом с простыми, неграмотными, порой очень жестокими людьми. Она завывала ночью, представляя себе, что мама могла бы сейчас жить, если бы ей оказали помощь в родах настояшие целители, а не полусумасшедшая, чумазая Лушка из их деревни.
В конце-концов слезы иссякли, и Даша немного успокоилась, расслабилась, отчасти приняла всё, что случилось с ней.
Владимир Александрович не докучал ей, он решил дать девушке время немного освоиться и пережить чувства. Они вместе обедали и ужинали в маленькой голубой столовой, которая казалась Даше царскими палатами, она стеснялась отсутствия правильных манер, не знала, как есть за таким роскошным столом, из сверкающей посуды, всеми этими вилками, ножами и разными ложками. Владимир Александрович попросил её не волноваться, а повторять за ним и спрашивать обо всём.
Дарья, это всё освоится, я тебе со
следующей недели найму учителей, ты справишься, говорил он.
После ужина они шли в удивительно уютную и большую библиотеку, посидеть у камина, поговорить.
Дед (как странно было произносить это слово!) устраивался в большом кресле, а Даша садилась на небольшую кушетку со спинкой, она глядела на огонь и слушала рассказы о семье. В один из первых дней граф рассказал ей историю мамы.
Когда у меня родилась дочь, мне было совершенно некогда заниматься ею, как и своей супругой. Я был занят поиском и выводами медных и серебряных жил на поверхность, заводом, постройками, городом. Я приходил поздно, уезжал рано, только на выходных обедал с семьёй. Моя покойная ныне супруга, Антонина Юрьевна, была женщиной сдержанной. Мы поженились по договору родителей. Не то, чтобы я не любил её, но, наверное, между нами не было особой близости. Она не высказывала недовольства, пока ситуация не стала выходить из под контроля. Снежа росла с детства подвижная, любопытная, она часто упрямилась, не желая подчиняться требованиям матери. Её дар магия земли, как и у меня, только он был не сильно выражен, но она занималась с наставником. Мы несколько раз ездили в столицу и Снежане запал в голову шумный город, балы. Она нехотя возвращалась сюда, на место нашего основного проживания. Уже с четырнадцати лет просила дать ей с матушкой возможность жить в столице, сетовала на скуку.
Я бы, наверное, был счастлив, если бы моя дочь присоединилась ко мне в горном деле, а после стала наследницей. Но для этого мне следовало больше уделять ей внимания. Это я сейчас понимаю, а тогда мне казалось, что всё произойдёт само собой, достаточно нанять хороших учителей.
Где-то, видимо, Антонина передавила, или недоглядела, но Снежа стала многое делать наперекор матери. И однажды, познакомившись с молодым купцом, сплавлявшим по Печоре лес и вывозившим меха на экспорт, потребовала разрешения на брак и захотела уехать с ним. Путешествовать, и дышать свободно, как она говорила. Моя супруга не рассказала мне сразу, пытаясь сама решить проблему, запрещая дочери выходить и видеться с неподходящим избранником. Я узнал об этом, когда дочь уже сбежала, тайно, отплыла с ним на его судне. Что я сделал, чтобы вернуть или найти её? Почти что ничего Я был в гневе, разочарован, зол на Антонину. Отправил помощника, Родиона, ниже по реке, надеясь перехватить её, вернуть, граф сделал паузу, растер лоб ладонью, вздохнул, Когда Родион нагнал купеческое судно, её там уже не было. Тот мужчина, котрый взял на себя ответственность за её судьбу и увёз её, не обратившись к родителям, сообщил что Снежа передумала, начала вести себя неподобающе, потребовала вернуть её домой. А когда он отказался, она топнула ногой, сошла на берег рядом с какой-то рыбацкой деревней и больше он её не видел. Что там на самом деле происходило, я не узнал. Может, он вёл себя грубо с ней, не знаю. Я его так и не увидел. Он потом уплыл в Индию и там пропал. А мы искали Снежану до самой зимы, по всей реке, по сёлам. Её видели в Денисовском, после того, как она покинула корабль. Она купила коня и провела там одну ночь. Это всё, что я знал дед замолчал.