Когда же это кончится, а?
Однако дальнейший путь расстраивал Сюаньженя всё больше: просыпаясь утром в очередной гостинице или на постоялом дворе, он ощущал все те же признаки своей непроходящей болезни. Этого мало. Удивляли и сны. В них снова и снова возникал его покойный лис Сяо Ху и распоряжался им подлинно как своим собственным сыном: приказывал ему поджарить курятины с чесночком, велел подать вина, требовал исполнения мелких поручений. Подзакусив, лис щедро делился с Сюаньженем своей лисьей мудростью, цитировал классику конфуцианства, рассуждал, - и весьма умно, - об истории, учил тонкостям составления официальных документов, дискурсивных трактатов и памятных записок. Лис также имел наглость называть Сюаньженя «лисёнком» и во сне пытался учить Сюаньженя петь буддийские гимны, но тут у Сяо Ху мало что получалось: лис откровенно фальшивил.
Сны снами, что с них возьмёшь? Но явь была куда страшнее. Мир новых запахов и вкусов, новых звуков и нового видения буквально истерзал Сюаньженя. Он так и не понял, стали ли его органы чувств по остроте восприятия сродни собачьим или волчьим, но чувствовал себя совершенно изнурённым. Зачем ему нужен запах железа от кузнецы? Почему, чтобы проехать мимо мыловарни, приходилось затыкать пальцами нос? От смрадного же зловония костяных же промыслов голова болела несколько часов! Даже мимо гончарной мастерской и то проехать было затруднительно: раньше Сюаньжень и не замечал запаха мокрой глины, теперь же она тоже сильно ощущалась и противно щекотала нос.
Что до странных запахов, исходивших от людей, за время пути Сюаньжень научился вычленять пять разных их оттенков: испуга, гнева, злости, зависти и презрения. С двумя последними вышел любопытный случай, когда ужиная в придорожной гостинице, Сюаньжень заметил двух разряженных девиц со служанкой. Сам он никогда не поднимал глаза на девиц, считая, что с его физиономией глупо рассчитывать на женское внимание, но сейчас, сидя лицом к окну, просто услышал разговор двух подруг.
Девицы обсуждали какую-то Мин Чжу, которой повезло выскочить замуж за самого господина Ляна, а ведь ни умом, ни красотой она никогда не отличалась. Сюаньжень вздохнул. Зависть всегда была смесью восхищения, тоски и негодования на чужое превосходство. Тихая, как змея в траве, раньше для Сюаньженя она проступала шепотом родни за спиной, и внешне невинными замечаниями матушек. «Ему так повезло», «Он этого не заслуживает», слышал он, сдав уездный экзамен, словно не усилия и настойчивость лежали в основе его успеха, а исключительно случайная слепая удача, которая еще и намного превосходила его достоинства. «Я, конечно, рад за тебя, но ты же понимаешь, что это просто случайность...», обронил его братец, «Не вижу в этом ничего особенного», сказал тогда второй.
Но сейчас Сюаньжень не столько слушал слова, сколько вдыхал запахи, и запах зависти оказался самым смрадным из вдохнутого им за последние дни. Нужник и то был ароматнее! Однако в зловонии зависти встряло еще что-то, чего Сюаньжень не понял. Он обернулся и, точно на стену, напоролся на взгляд служанки. Она, как ни странно, была куда красивее знатных девиц, и издалека молча озирала свою госпожу и её подругу, и выражение её глаз было красноречивее любых слов.
Это было презрение. У него был странный запах крови, мокрой речной гальки и снега. Точнее, оно пахло окровавленным льдом. И Сюаньжень с горечью понял, если его обоняние не придёт в норму, он будет обречён до конца жизни есть в одиночестве.
Глава 6. «Гэ» Снятие шкуры
Для защиты применяй кожу желтой коровы.Не бойся перемен. Трижды меняй слова.
В переменах великий человек подобен тигру,
Низкий лишь изменяет выражение лица.
Всё это, однако, так странно, воровато оглянувшись на кухонную дверь, прошептала Ю, служанка молодой госпожи Ли Мэй. И я уверена, неспроста. Помяните моё слово, не иначе как госпожа Ван Мин решила избавиться от этой Чжао Ши и её приблудного сынка!
Да уймись ты! рассерженно перебила юную болтушку пожилая служанка Ли, ведавшая кухней и запасами продуктов в доме. С чего ты это взяла?
Сами посудите! Мыслимое ли дело: и двух месяцев не прошло, как они появились в доме, а уже из нищей приживалки эта Чжао Ши стала компаньонкой госпожи. Переселили их с сыном в восточные покои, велят подавать им господскую еду, угли в их жаровнях не переводятся. Так и этого мало! Малец-то этот, всё не возьму в толк, как его величать-то? так этот юнец все вечера у госпожи проводит. И потчует его она лучшим чаем, и велит наилучшее печение подать да сладости отборные ему готовить! И целыми вечерами слушает его игру на флейте, да стихи сочинять просит. И даже велела ему называть себя матушкой! Каково, а? Но я вам прямо скажу она недоброе задумала.
Госпожа Ли, во время разговора мерявшая рис, опустила мерку и побледнела.
Что ты несёшь, Ю?
А то вы сами не понимаете!? Она нарочито их привечает, чтобы привыкли, а когда они опасаться её перестанут, живо им яда сколопендры подсунет. Все слуги об этом судачат.
Вздор несут, Ли вновь принялась за рис, с чего ей так поступать?
Так это же ясно: эта Чжао у неё господина Ван Мао отбить пыталась, а мальчишка её сынок хозяина, это же сразу видно. Какая женщина это стерпит? Ясно, она только и ждёт часа, чтобы с ними счёты-то за мужа свести.