Дорогой сынок Алекто!Я знаю, что поступил с тобой очень несправедливо, когда составлял свое завещание. Но ты должен меня понять и простить. Признаюсь тебе, дорогой сынок, что у меня были сомнения относительно тебя. По собственному недомыслию я ошибочно считал, что ты не мой сын. Твоя матушка, мир праху ее, была особой легкомысленной, склонной к авантюрам и необдуманным поступкам. Тем не менее я всегда любил ее и продолжаю любить и поныне. Так как по законам нашего королевства нотариально заверенное завещание не может быть пересмотрено, я, к великому моему сожалению, не могу перераспределить мое имущество так, чтобы часть его перешла тебе. Но я хочу исправить свою жестокую и несправедливую ошибку. В деревне Мартенек живет мой старый друг и компаньон Жиль Кацбалгер. Незадолго до того, как я слег со своей болезнью, я вложил в предприятие Кацбалгера немалую сумму в имперских дукатах. Несколько дней назад мне пришло письмо от Кацбалгера, в котором он сообщил, что готов выплатить мне мою долю прибыли. Я хочу, чтобы эти деньги достались тебе. Твои братья Мартьен и Кола ничего о них не знают. Отправляйся к Кацбалгеру, покажи ему это письмо и забери себе мою долю. Это то немногое, что я могу для тебя сделать.
Сим препоручаю тебя, дорогой сын, воле Бессмертных и желаю тебе не повторять ошибок твоего бедного отца,Пертинакса из Рокара.
Засунув письмо папаши Пертинакса в сумку, я двинул быстрым шагом по лесной тропе. Все мои мысли были о ситуации, в которой я оказался. То, что все происходящее со мной не кошмар и не плод больного воображения, было очевидно. Я мог ощущать запахи цветов, слышать шелест листвы и пение птиц, солнце припекало мне голову, грубая холстина рубахи неприятно драла кожу на спине и плечах, кожаная мотня натирала ноги и не только ноги. Все это слишком реально, чтобы быть галлюцинацией. Одно понятно хочу я того или нет, но мне придется выполнить треклятый квест, чтобы вернуться домой, в свой мир, в свое время, в свою уютную квартиру, чтобы стать не лохом Алекто (блин, до чего омерзительно звучит!), а Лехой Осташовым, гражданином Российской Федерации и аспирантом-филологом. Парнем, который больше никогда не будет играть в компьютерные игры, даже если его попросит об этом сам Билл Гейтс.
Лес начал понемногу редеть, сплошная чаща стала разваливаться на небольшие рощицы, и очень скоро я увидел вдалеке группу строений. По всей видимости, это и была деревня Мартенек. Тропка, по которой я шел, теперь вывела меня на поля с колосящейся пшеницей. Если использовать наш земной календарь, то сейчас в этом мире должно быть начало августа. Работников в поле я не заметил, хотя день был погожий. Это было странно, но мне совершенно не хотелось искать причину такой непонятной лени местных жителей. Я прошел еще с километр и скоро вышел на широкий тракт, ведущий прямо к деревне.
Здесь мне впервые встретился человек. Какой-то пожилой крестьянин ехал в деревню на повозке, запряженной ослом. И повозка, и осел, и крестьянин ничем не отличались от своих земных собратьев.
Добрый день, отец! крикнул я, помахав крестьянину рукой. Не в деревню ли едешь?
Приветствую, уважаемый лох, ответил старик и остановил повозку.
Меня как обухом по башке саданули. Проклятый Консультант! Ведь сказал же, сволочь, что мой незавидный профиль никто здесь не заметит. Ну встречусь я с этим говнюком, я ему покажу
Что-то не так? Крестьянин перестал улыбаться.
Нет-нет, отец. Это деревня Мартенек?
Она самая, уважаемый лох.
Превосходно. Я скрипнул зубами. Не подвезешь ли до деревни?
Охотно, уважаемый Старик осекся, поймав мой взгляд. Десять соверенов.
А не жирно ли будет?
Совсем не жирно. А коли жалко денег, топай пешком дальше.
Прощай. Я понял, что старик задрал цену как минимум в десять раз. Учтем на будущее, что здесь все видят во мне Язык не поворачивается назвать кого. И при удобном случае попытаются развести. Вот я и не буду таким словом. Пусть едет дальше на своей таратайке. До деревни не так далеко, прогуляюсь без проблем.
Я демонстративно плюнул в дорожную пыль, смерил старика-рвача презрительным взглядом и зашагал к деревне.
Мартенек оказался грязной и убогой деревушкой: дома были глинобитные с соломенными крышами, дворики перед ними отгорожены от улицы низкими плетнями курица перепрыгнет. Воздух пропитывал ядреный запах навоза, отбросов, псины и невычищенного свинарника. Кудлатые грязные кабыздохи тявкали на меня едва ли не из-за каждого забора. У домов возились крестьяне в большинстве молодые крепкие ребята в сермягах и деревянных башмаках и девушки в холщовых платьях и платках, похожих на детские чепчики. Местный народ показался мне не блещущим красотой: мужчины были низкорослые и широкоплечие, с мрачными неприветливыми физиономиями, женщины мелкие и чернявые. Мое появление было встречено с молчаливым интересом, крестьяне и крестьянки таращились на меня, но заговаривать никто не решался. Тогда я сам решил начать разговор.
Добрый день, уважаемый, сказал я коренастому мужику, чинившему плетень. Это ведь Мартенек, не так ли?