Это был тот самый вызов, который меня привлекал. Когда другие солдаты бросали дистанцию, я еще сильнее стремился закончить ее и, если получится, финишировать первым. Я гордился тем, что был одним из немногих, кто продержался до конца.
Я поступил на все специализированные курсы, какие только мог, в том числе на курсы немецких Сил спецопераций, где мне пришлось соревноваться с тысячей других парней из батальона. Я посещал дополнительные занятия, предлагаемые армией, и в 1987 году был признан в батальоне «Солдатом года». Эта награда была всем, что мне было нужно, чтобы разжечь мой аппетит и добиться как можно бóльшего в силах спецназа.
Было и еще одно событие, которое изменило ход моей жизни. Все началось с того, что я посетил информационный брифинг по набору в некое «подразделение специальных задач», название, за которым на самом деле скрывалось Подразделение.
Это наш учебный полигон, произнес лектор, одетый в дешевый костюм человек с длинными волосами, которого нам представили просто как «мистер Смит».
Стоя в конце аудитории, слушая и глядя на карту всего мира, я размышлял: «Должно быть, так поступают настоящие профессионалы. Никаких границ. Никаких ограничений. Просто делают то, что нужно, где бы это ни происходило. Именно поэтому я записался в армию».
Я знал, что не смогу сразу попасть в Подразделение. У меня не было звания, и, судя по всему, туда брали только лучших из тех, кто уже служил в подразделениях специального назначения, таких как «зеленые береты» или рейнджеры армии США. Это была мечта, до которой было еще очень далеко.
К концу 1988 года, когда до окончания срока службы оставался еще один год, я задумался о том, что делать дальше. Мне не хотелось оставаться в армии, если это означало, что мне придется служить в регулярных войсках, и я решил, что попробую попасть в спецназ. Я знал, что перед «зелеными беретами» стоят пять задач: организация и ведение партизанской войны, внутренняя безопасность иностранных государств, ведение специальной разведки, проведение специальных мероприятий и борьба с терроризмом. Но главной их задачей еще со времен Вьетнама было обучение местных сил обороны, или партизанских отрядов, в оккупированных странах.
Все это звучало захватывающе и содержательно, однако меня особенно привлек именно девиз спецназа De Oppresso Liber, то есть «освобождай угнетенных». Отчасти из-за того, что в детстве я подвергался издевательствам, я считал, что знаю, каково это чувствовать себя беспомощным перед более сильным врагом. И наоборот, я также знал, насколько это хорошо, когда мне удается постоять за себя и своего товарища.
Идея учить других защищаться от тиранов и террористов меня сильно привлекала. Я не был на войне и не представлял, что она может сделать с человеком. Это все еще походило на большое приключение, о котором рассказывали в фильмах, по телевизору и на парадах, где солдаты были героями.
Решив стать «зеленым беретом», я сразу же столкнулся с препятствиями. Одним из основных требований, предъявляемых к военнослужащим армейского спецназа, было прохождение курса, который будет проводиться только через шесть месяцев. Чтобы не ждать, я решил добровольно поступить в школу парашютно-десантной подготовки в Форт-Беннинге, штат Джорджия, которая для
спецназа требовалась в любом случае. Если бы мне удалось туда поступить, меня бы направили на службу в воздушно-десантное подразделение в Форт-Брэгг, огромную армейскую базу в Северной Каролине, которая также являлась домом для Сил специальных операций. Таким образом, я окажусь еще ближе к своей мечте, а Дебби ближе к дому, что, как я надеялся, сделает ее счастливее.
Работа над продвижением моей армейской карьеры означала много времени, проводимого в полевых условиях, часто по несколько дней в неделю, не попадая домой, а также посещение специализированных курсов, которые могли длиться неделями. Тем временем Дебби было нечем заняться, кроме как ждать меня. Иногда казалось, что мы даже не живем вместе, и когда я возвращался, нам приходилось преодолевать эмоциональную дистанцию.
В результате мы часто ссорились. Из-за денег; из-за количества времени, которое я проводил на полигоне; ни из-за чего, кроме как того, что мы все больше отдалялись друг от друга. Я надеялся, что возвращение в Штаты поможет справиться с этим, но сначала мне нужно было пройти школу парашютистов, а это означало еще больше времени вдали от дома.
В августе 1989 года, имея за плечами парашютную подготовку, я был зачислен на курс отбора и оценки сил спецназа в Форт-Брэгге. В отличие от парашютной школы и даже других курсов коммандос, двадцативосьмидневный процесс отбора в армейский спецназ был сущим кошмаром. Он начинался с того, что новобранцы должны были пройти тесты на физическую подготовку, выполнив или превысив минимальные требования.
Я гордился тем, что всегда превышал минимальные требования, поэтому явился на экзамен и продавил его, сделав столько приседаний и отжиманий, сколько смог, а затем пробежал две мили так, как будто участвовал в забеге.
Сдача нормативов по физподготовке была нужна только для того, чтобы убедиться, что новобранец находится в достаточно хорошей форме, чтобы выдержать изнурительные физические нагрузки на отборочном курсе. Как и в европейских школах коммандос, здесь проводились длительные марш-броски с тяжелым грузом и оружием, а также тесты на ориентирование на местности. Однако в спецназе особое внимание уделялось командной работе ведь их главная задача заключалась в том, чтобы заставить местных жителей сформировать свои собственные отряды обороны, поэтому в групповые упражнения входило преодоление полосы препятствий, а также переноска длинных телеграфных столбов или поиск способов, как совместными усилиями протолкать старый пикап с отсутствующим колесом на расстояние в восемь миль, неся при этом все свое личное снаряжение и оружие.