Мобильник, протянула я руку. Ярослав, не подозревая ничего дурного, хмыкнул и вытащил из кармана телефон, вложил мне его в ладонь.
Я его сжала с такой силой, что казалось, он вот-вот треснет, а потом, наклонившись, я сняла с ноги лодочку на маленьком тонком каблуке, положила мобильник на стол и со всей силы долбанула туфелькой по нему.
Ярослав вздрогнул, отпрянул, откатился, ударился креслом об стену и рявкнул:
Какого хрена ты творишь?
Экран мобильного. Пошёл мелкой трещиной, я со всей силы взмахнула лодочкой ещё раз желая прибить, как гвоздём, гаджет к столу, а когда все-таки добилась своего, то вскинула глаза на мужа и произнесла:
Если ещё раз твоя швабра посмеет сказать моему сыну о том, что ты когда-то там не можешь с ним увидеться, в следующий раз этот каблук застрянет в чьей-то глазнице.
Глава 7
Я повторю, ты понял меня? Оскалилась я, наступая на мужа и отодвигая его все ближе к стене.
Телефон-то здесь причём, какая муха тебя укусила?
При том телефон, что ты им один хрен пользоваться не умеешь, зарычала я, взмахивая туфелькой в этот момент мобильник сорвался с каблука и, описав красивую дугу, улетел прямо в горшок к фикусу. Ярослав проводил полёт взглядом и перевёл на меня глаза.
Ты о чем вообще сейчас?
Я о том, что твоя швабра взяла трубку, когда Лука звонил и хотел увидеться с тобой. И она, видите ли, решила, что ты с сыном в выходные увидеться не можешь. Так вот, я приехала и разбила твой мобильник к чертям, потому что ты им нахрен все равно пользоваться не умеешь, если для этого необходимо, припрягать какую-то телку, которая будет отвечать на звонки твоего сына!
По глазам Ярослава, я поняла, что он вообще даже не в курсе всей этой многоходовочки, и чтобы не закончить на утухшей ноте весь разговор, я шагнула вперёд, уткнула нос лодочки мужу в грудь и произнесла:
Надеюсь, понял, для чего столько экспрессии?
У Ярослава напряглась шея. Стали каменными плечи, он выпрямился и смерил меня недовольным, оценивающим взглядом, словно бы прицеливался, как половчее свернуть мне шею.
Знаешь что, Кира, произнёс он обманчиво мягким голосом, взрослые люди так себя не ведут, взрослые люди в первую очередь идут на диалог.
Какой, к чёртовой матери, диалог ты хочешь от меня услышать, когда у меня ребёнок в слезах сидит. Ты что, считаешь, что я позволю хоть кому-то даже родному отцу, создавать ситуации, когда мой сын будет чувствовать себя ненужным?
Я выстаивалась целые сутки, я целые сутки ходила и носила в себе все это дерьмо. Я прекрасно понимала, что у Ярослава нет никаких прав сейчас на какие-то обвинения.
Ты можешь успокоиться? Никто никогда не говорил, что мне не нужен мой сын.
Это сказала твоя швабра.
У неё есть имя.
Ну, прости, что я ей ещё в ноги не поклонилась, едко выдала я и шагнула назад, но в этот момент Ярослав перехватил меня за руки, так, что от неожиданности я выпустила туфельку из пальцев. Муж дёрнул меня на себя, прижимая к груди, качнулся вбок, я оступилась, и он, чтобы удержать, дёрнул меня вверх.
Я взвизгнула и
со всей силы, сама того не ожидая, наступила ногой, на которой продолжала оставаться вторая туфелька мужу на ногу. Даже сквозь ботинок я почти услышала хруст костей.
У Ярослава налились кровью глаза, и в этот момент он понял, что меня проще отпустить.
Истеричка, выдохнул он, пытаясь размять ногу, но я отбросила волосы с лица и заметила:
Кобель, произнесла я ровным голосом, и в этот момент у мужа тоже сдали нервы.
Ну что ж ты тогда к этому кобелю приехала? ехидно спросил он, видимо, намекая на то, что у меня была ещё какая-то цель, помимо того чтобы отстоять право своего сына на общение с отцом.
Я тебе уже объяснила, зачем я приехала, а если ты считаешь, что у меня есть какие-то другие цели, то ты глубоко ошибаешься. Мне твоя личная жизнь до лампочки, но если эта личная жизнь вмешивается в жизнь моего ребёнка и лишает его каких-то самых малейших радостей, то все, что стоит на моём пути, будет разрушено. Не мне тебе говорить о том, какой я могу быть противной, если меня довести.
Ярослав вскинул голову и хохотнул.
Ах, Кира, милая моя, а что ж ты такой противной не была, когда мы с тобой разводились?
Я сглотнула, отвела взгляд.
Я не была противной, я была ошарашенной, я была потерянной, я была такой, что готова была чуть ли не упасть по дороге от него. Тогда, полгода назад, мне казалось, что нет ничего паршивее, чем ощущать себя использованным материалом. Отработанным продуктом. Тогда мне казалось, что даже если я где-нибудь свалюсь замертво, то это будет лучшим исходом, а свалиться мне не давал Лука, ответственность за своего ребёнка, понимание, что без меня ничего хорошего у него не будет. И сейчас, глядя на то, как мой ребёнок сходил с ума от мысли, что он не нужен отцу, я была готова вцепиться в горло Ярославу только для того, чтобы он понял, что сын у него один, а баб, может быть дохера и больше.
А знаешь, почему тогда я была другой? Оскалилась я, желая сделать побольнее. А мне просто равнодушно было, понимаешь, мне было абсолютно плевать, с кем ты спишь, как ты спишь. Собственно, мне и сейчас плевать. Если бы твоя девка не влезла в жизнь Луки, я бы по-прежнему была без экспрессии. Ведь в тот вечер, когда ты мне сказал о том, что спишь с другой, я твой гроб посыпала земелькой, потопталась как следует, чтобы разровнять её, и пошла в другую жизнь. Понимаешь, Яр?