Пимен, Сергей, Аристарх
Еще у Пимена было бельмо, в волосах полова, лучковая пила была, навойник, колун, самовар, омшаник, нетель и свинья супоросная. Кочет был и семь кур русско-пестрых.
В бога Пимен редко ругался: хромала на селе атеистическая пропаганда.
Не курил Пимен. Боялся тоже грозы.
Еще имел: застреху, подпол; непрерывку-кино не любил, а любил он показ частевками, чтобы, покуда механик заправляет новую часть, можно было обмозговать, про что была часть до этого.
Перед городскими был Пимен маленько ущербен. Из городских слов знал: трынвай, комбикорм, изолятор, спецовка, атмосферный осадок.
Полюбить мог только раз-навсегда. Полюбил телятницу Секдетинью. Дети были лицом без подмесу в Пимена. Потом перешли с пустышек на тюрю.
Пимен верил в нечистую силу и огни на болотах.
Дома все ладил сам.
Пимен банился по субботам. Банился истово. Приоткрывши дверь курной бани, кричал жене Секлетинье:
Секлетиния! А ить ишо Суворов учил: солдат, если у каптера для тебя после бани не нашлось вина, продай белье, а выпей. Неси, или што?
И когда приносила Секлетинья выпивал, крякал и говорил:
Пьешь вода, зажжешь горит!
И гарным маслом фабрил волосы, расчесав на пробор прямо.
Знал игру на баяне. Играл навеянное конкретным случаем. От коллектива не отрывался. Стригся коротко. Ходил в дружину. Ездил на массовки. Трусы носил длинные из сатина, плавал по-собачьи. А Алла была сверловщица-револьверщица. В самодеятельности пела Иоланту из «Иоланты». Сергей был однолюб, но все не решался.
Алла была десятка не робкого. В аванс спела при всех:
Чуждых веяний, что пошли с фильма «Чайки умирают в гавани» и выставки картин художника Пикассо, не любил.
Галстухов не носил. Любил блузу. Косоворотку.
Дома все ладил сам.
Курил, но готов был бросить. Курил «Памир». Окурки заплевывал. Состоял членом общества озеленителей, другом птиц, донором, нормы ГТО сданы.
Связь с деревней боялся грозы. Деревенские слова знал: суперфосфат, пуд, берега, хата.
Детей растил династически: как и он токари.
На досуге выжигал по дереву профили начальника цеха, жены и детей.
В доме отдыха тосковал: спешил вернуться в родной коллектив.
Дома ладить ничего не умел, приглашал леваков за бутылку. Жаловался:
Не за горами старость. У пожилых художников еще только когда пропадает восприятие на фиолетовый цвет, а у меня уже пропадает.
Из сельских слов знал: боронование, день год кормит. Из городских производственных слов был знаком со словами: ИТР, пересменка.
Имел раньше жену. Платил алименты. Имел дочь от первого брака. Но уже встречался с Ларисой, студенткой юрфака. Студентка юрфака приходила на свидания со свистком под пуловером: вдруг случится насилие, и тогда она засвистит.
Взяв ее за руку, говорил художник-вывесочник Аристарх:
Знаете, Лариса, новорожденному китайцу возраст числится сразу в год. Приплюсовывается внутриутробный период.
Ужас вы какой рассказываете! говорила Лариса.
И он в лоджии, редактор газеты Есипов, думал о них, и думал о том, как завтра еще строже велит корреспондентам не перегружать читателей заумью. Писать надо на простого человека и просто. Мы должны быть понятны широким массам.
Последний раз он был в массах двадцать семь лет назад.
Чем вы платите за проезд?
в носу и глядением в потолок, на котором видны следы небрежного обращения с кранами верхних жильцов. Признаем, что сутки нашего современника расписаны и уплотнены до предела.
Это хорошо. Прежде, скажем, это было свойственно Максиму Горькому, главным и генеральным конструкторам, папанинцам, космонавтам. Теперь же любые категории граждан (узелки на память больше пе вяжутся всеобщая грамотность) с вечера пишут реестрики на завтрашний день. Это для памяти, чтоб не забыть. И стараются уложиться в график, сверяясь с каракулями: «17.27 купить сухие дафнии. 17.50 подписка на Дж. Лондона. Иосифов мразь. 19.10 лекция доц. Зигеля «Внеземные цивилизации и пришельцы». 21.15 доругаться с женой. 22.00 подготовить письменный отпор отделу озеленения. 23.20 читать «Завтрак для чемпионов». 1.30 звонить Иосифову, пожелать доброй ночи».
Плотные, очень плотные пишутся графики суток. И, к сожалению, часто смещаются, ломаются графики. Ну, например, гражданин планировал, что номера потенциальных подписчиков на Дж. Лондона будут татуировать на ладони, как вдруг кто-то вносит и все поддерживают предложение писать номера также и на ступне, и разувание стоящих в очереди съедает лишние сорок 40 минут, весь график летит в тартарары, и никогда уже вам не услышать тревожных сообщений доц. Зигеля о высадке пришельцев из космоса в Кунцево и на платформу Усово в 21.14 по местному времени, так что на электричку пришельцы все равно опоздали.
И люди борются, всеми средствами люди стараются не выходить из графика. Но кое-что в их силах, а кое-что нет.
Где проводит увлеченный и страстный наш гражданин большую часть своего свободного времени?
Наивные скажут: если человек одержим шахматными идеями, он проводит почти весь досуг в шахматном клубе на Гоголевском бульваре. А отчаянный рыболов инженер Червяков проводит весь свой досуг вмерзши в лед возле лунки, на рассвете вырубает себя изо льда и спешит на работу. А геолог, скажем, Савельев одну шестую часть жизни простоял в очереди к теннисным кортам, все же не теряя надежды к концу одиннадцатой пятилетки достояться и сыграть пару сетов.