Все четыре рассмотренных портрета близки по времени и относятся к XVIIXVI вв. до н.э. Сама малочисленность этих четырех портретных гемм среди тысяч крито-микенских резных камней говорит об их особом [25] назначении. Вероятно, это были инсигнии власти лиц, составлявших верхушку общества, что подтверждается местом их находок в развалинах царских дворцов и в родовом погребении микенского династа.
В эгейском искусстве эти памятники так и остались изолированными, являясь первыми отдельными опытами
портретных изображений. Изображения человека на критских геммах отнюдь не редки, но, как правило, типичное и общее в человеке совершенно заслоняет его неповторимую индивидуальность. Лишь спустя много столетий в период кризиса культуры греческих полисов вновь возникает интерес к портрету.
В эгейской глиптике поражает преобладание анималистических гемм, нередко с элементами пейзажа. И так же, как в критской живописи, не ставя перед собой проблем структуры композиции, ритма, резчики синтезируют все аспекты природы интуитивно и подчеркнуто эмоционально, создавая картины динамичной и нерасчлененной природы. Это искусство не ставит человека в качестве своей центральной темы, как это будет в классической Элладе, но пытается рассматривать непосредственно всю живую природу: море от дельфинов и осьминогов до полипов и раковин, горы от львов до ланей, луга от деревьев до крокусов, мелькающих в траве.
Критские мастера хорошо знали животный мир, и неизвестно, где зорче глаз резчика, то ли когда он изображает домашних, привычных, животных, то ли диких.
Одна из популярных тем ритуальные тавромахии и заклание быков. На призме, хранящейся в Оксфорде, противопоставлены могучий бык, которого отвлекла кормушка, и хрупкая фигурка юного акробата, в этот момент исполняющего опасное сальто-мортале, держась за его рога. А вот два акробата, балансирующие на руках среди цветущего луга. По всем правилам перспективы изображена охота на эгагра и здесь же декоративно изображена фигурка скачущего среди деревьев горного козла.
На одной эрмитажной гемме предстают два хищника, лев и львица, напавшие на оленя; соответственно выбранному моменту схватки вся композиция закручивается в тугую спираль. На другой ритуальная сцена принесения в жертву быка, его словно укоряющий взгляд и движение слабеющих ног переданы с необычайной, проникновенной эмоциональностью. И здесь же овеянные мягким юмором изображения коровы, которую доит присевший [26] у ее ног подросток; собака, забавно подняв лапу, чешет за ухом. «Талисманическими геммами» назвал Эванс серию миниатюрных печатей, украшенных изображениями священных сосудов у алтаря, увенчанного рогами быка, осьминогов, распускающихся цветов и т. п. В ленинградской коллекции есть целая серия подобных гемм. Многие изображения непосредственно воспроизводят культовые сцены; так, на оттиске из Кносского дворца перед святилищем, увенчанным бычьими рогами, предстает богиня на возвышении, которую окружают два геральдических льва и молящийся юноша. Нередки на печатях изображения процессий так называемых «демонов», по-видимому, в них представлены ритуальные действия жрецов в масках быка. Возможно, именно такого рода преображения в ритуальных процессиях и танцах способствовали позднее созданию у греков легенд о страшном полубыке Минотавре, обитающем в критском лабиринте. В эгейских геммах можно отметить эволюцию технических приемов резьбы и стиля изображений. Так, стеатитовая призма из Оксфорда с изображением человека, плывущего на примитивном плоту с подвешенными пустыми сосудами (начало II тысячелетия до н.э.), вырезана ножом от руки. Геммы XVIIXV вв. до н.э., времени Нового (Кносского) дворца, исполнены на твердых минералах с помощью вращающегося сверла и абразивов. Порой можно отметить следы цилиндрического сверла-трубочки, сверла с утолщением на конце, оставляющего характерные округлые углубления в местах сочленений. Со временем некогда свободные композиции сменяются все более застылыми и геральдически-симметричными, и уже в микенских геммах (XIVXIII вв. до н.э.) нередки анатомически немыслимые повороты животных, откровенно зеркальные повторения фигур. Цвет минерала, выбиравшегося для геммы, кажется, у критских мастеров или играл символическую, магическую роль или выбор был вообще безразличен к изображению. Во всяком случае, резьбу на некоторых эгейских геммах из пестрого полосчатого агата можно оценить только на оттиске.
Критские геммы, как показывают изображения на фресках и находки в погребениях, носили на запястье. Этим объясняются типы эгейских печатей овальной призмы, лентоидов и дисков чичевицеобразной формы, амигдалоидов миндалевидных гемм. Все перечисленные типы имеют продольное отверстие для крепления вращающейся [27] дужки, сквозь которую продевалась тесьма или цепочка (некоторые печати имеют форму, удобную для подвешивания) . Употребление печати было необычайно распространено, об этом свидетельствуют находки оттисков на глине. В дворце в Фесте было найдено только в одном помещении