Один из последних интересных разделов портретной глиптики эллинизма составляют геммы с изображениями понтийского царя Митридата VI. Их сохранилось вряд ли больше десяти, хотя, будучи страстным любителем гемм, Митридат обладал самой обширной и замечательной [78] дактилиотекой своего времени. При дворе понтийского династа работали известные резчики. Писатель Афиней рассказывает, что ритор Аристион, посланец Афин к Митридату, вернулся в Грецию со знаком отличия перстнем, украшенным портретом царя. Этого знака особой близости к царю было достаточно, чтобы охваченная энтузиазмом толпа провозгласила Аристиона стратегом в войне с Римом! Дактилиотека побежденного Митридата была, как особо ценный трофей, посвящена Юпитеру Капитолийскому. Может быть, к ней восходят камея и инталия с его портретом во Флоренции, а также реплики, хранящиеся в Лондоне и Ленинграде. Популярность Митридата и неослабевавший интерес к его личности вызывали спрос на повторение гемм с его портретами. Возможно, даром одному из восточных союзников царя был эрмитажный золотой перстень с античной стеклянной копией портрета юного Митридата. Флорентийская аметистовая инталия имеет повторение из стекла, хранящееся в Лондоне. Видимо, до нас дошли остатки когда-то налаженного при дворе понтийского династа копирования его портретов в удобном, сравнительно дешевом материале стекле. Во всех этих портретах живет еще воспоминание об Александре, которого Митридат считал своим предком и памяти которого поклонялся.
Две портретные геммы с изображением понтийского царя происходят из Паитикапея и относятся к середине I в. Это свидетельство живого интереса к Митридату спустя почти 100 лет после его смерти. Облик царя одушевлен здесь трагическим порывом, придающим портрету необыкновенную экспрессивность. И, наконец, последняя эрмитажная гемма сохранила патетический портрет обожествленного Митридата-Диониса. Это редкое фасовое изображение царя, охваченного мистическим экстазом, возможно, исполнено греческим резчиком Солоном, позже работавшим в Риме. Известно, что в 88 г. до н.э. в Пергаме состоялась церемония прижизненного апофеоза Митридата-Диониса. В надписях понтийский царь именуется Дионисом Освободителем. Эрмитажная гемма позволяет увидеть, в какие пластические формы воплощался образ обожествленного царя, политической программой которого было освобождение греческого мира от гнета римлян. Ореол «нового Александра» нужен был династу нолуварварского Понта для успеха его грандиозных планов. Так, образ Александра, некогда бывший символом [78] эллинской цивилизации, устремившейся на восток, чтобы отомстить за поругание Греции, стал в портретах Митридата VI знаменем борьбы востока с западом, которую тот пытался возглавить.
Императорский Рим унаследовал многое из культуры эллинистических монархий. После 30 г. до н.э., года падения последней самостоятельной монархии эллинизма державы Птолемеев, в римские храмы, где уже хранились сокровища Митридата в качестве военных трофеев, поступают геммы из собраний египетской династии. Отныне и мастера-резчики вместе с художественной добычей поступают в распоряжение победителей. Придворным резчиком Августа, первого римского императора, становится грек Диоскурид. Как когда-то Пирготеля, портретиста Александра Македонского, так теперь Диоскурида, создателя глиптических портретов своего патрона, удостаивают упоминанием историки. Из подписей на геммах мы знаем, что этот резчик родом из города Эги в Киликии, был отцом и учителем трех сыновей Гилла, Евтиха и Герофила, также работавших в придворной камнерезной мастерской. Работал при Августе и резчик Солон, некогда трудившийся для Митридата VI.
Если попытаться рассмотреть несколько гемм, посвященных одной теме победе Октавиана, будущего императора Августа, в морской битве при Акциуме, результат получается весьма поучительный. Мастера всех школ позднеэллинистического искусства, а также представители локальных мастерских, своим резцом, каждый на свой лад воспевают это событие, ставя в центр изображения фигуру удачливого полководца.
Солон, мастер агатовой геммы, хранящейся в Бостоне, трактует тему в приемах «малоазийского барокко». Стремительно мчащейся по волнам упряжкой морских коней-гиппокампов правит Октавиан с атрибутами Нептуна. Сцену пронизывает настроение ликующего пафоса. Для приемов резчика характерна динамичность форм, подчеркивающих стремительность движения, «барочная» живописность, создаваемая контрастами светотени, смелой, глубокой резьбой.
Образ ОктавианаНептуна не
был неожиданным для этого времени: уже Вергилий в своих «Георгинах», обращаясь к Октавиану, восклицает:
Камея на тот же сюжет в Вене может быть отнесена к числу работ мастера-классициста. Август в прозаической тоге изображен на колеснице, влекомой по волнам четырьмя тритонами. Один из них держит фигурку Виктории, другой символическую эмблему с изображением Козерогов. Эту камею можно сопоставить с поэтически преображенным изображением Актийской победы в «Энеиде» Вергилия: