Известно, какое плодотворное влияние на
искусство пластики оказал глава афинских скульпторов Фидий. Но этот ваятель обладал универсальным характером дарования. В юности он с успехом подвизался в качестве живописца, а также прославился как торевт. Своим резцом Фидий создавал столь изысканные миниатюры, что много столетий спустя, на закате античного мира о них с восторгом упоминают греческие писатели. Особенно восхвалялись такие чудеса микротехники Фидия, как изображения мух, пчел и цикады. Исследователь Д. Бордман считает возможным видеть в этих утерянных миниатюрах произведения глиптики, но источники недвусмысленно утверждают, что это была резьба по металлу. В геммах современников Фидия эти темы варьируются не однажды и, видимо, не без влияния прославленных образцов, вдохновлявших и Дексамена, и его современников.
В металлических перстнях эпохи классики можно отметить те же важные изменения тематики изображений и стиля, которые выявляются в каменных геммах-печатях, крепившихся на вращающемся кольце. До конца классической эпохи эти два вида греческой печати сосуществуют и их эволюция проходит параллельно. И здесь в репертуаре тем все большее место занимают образы богов любви и красоты Эрота и Афродиты, изображения женской наготы уже не боятся религиозных «табу», делают заметные успехи анатомические штудии, разрабатываются элементы линейной перспективы.
Начиная с середины V в. до н.э. форма греческих перстней изменяется, дужка из округлой становится граненой, щиток из листовидного сперва овальным, а в IV в. до н.э. полностью круглым. Перстни этого времени обычно массивны и тяжелы. Иония и центры Восточного Средиземноморья вот исходные пункты импорта, поступавшего в это время в города Северного Причерноморья. Но можно отметить и изделия, несомненно исполнявшиеся местными ювелирами и резчиками.
Особенно богат металлическими перстнями некрополь родовой и торговой знати Пантикапея курган Юз-Оба. Здесь нередко в одном погребении можно встретить и каменную печать и золотой перстень с резным щитком.[50] Трижды в Северном Причерноморье встречены перстни с изображением Пенелопы символом верной жены. Интересный набор перстней и печатей из металла обнаружен был в кургане Большая Близница на Таманском п-ове (IV в. до н.э.). Мягкий, человечный юмор оживляет сценки, где изображены девушка, играющая с собачкой, или Афродита с Эротом. Эта чета, ставшая такой популярной в эпоху классики, один раз предстает с любовным оракулом в виде волчка (юнкс), к которому тянется малыш-Эрот, в другой раз божок любви, встав на колени, завязывает сандалии Афродиты. Эта сценка вырезана на редкой металлической печати в виде золотого скарабея.
В этом же погребении был найден золотой псевдоскарабей в виде льва, на его плоской части вырезана статуарная фигура Артемиды. Уникальное изображение песет пятая печать из кургана фантастическое существо, дева-цикада, с лирой в руках, до пояса человек, а ниже насекомое. Шестая и седьмая печати несут изображения не греческие, а восточные; на халцедоновом ахеменидском многограннике вырезан персидский царь в единоборстве со львом, а на золотом перстне из мужского погребения иранский ритон и пчела.
Значительная группа золотых перстней IV в. до н.э. из Северного Причерноморья может быть приписана местным мастерским. У исследователей эти перстни получили название «понтийских». Большинство из них имеет характерный признак несомкнутую дужку, позволяющую менять размер ее кольца. Такая особенность становится понятной, если учесть, что большинство из подобных перстней было найдено в скифских курганах: исполнявшиеся для далеко живущих кочевников, они должны были подойти на любой палец. Двенадцать перстней этого типа было найдено в скифском кургане Чертомлык, десять из них украшали пальцы женщины «царицы». Один перстень имел резной щиток с изображением утки упоминавшаяся выше вариация дексаменовской темы. Но вряд ли владелица его употребляла как печать. В скифском мире, не знающем развитого института собственности, отношение к перстню было совсем иным, чем у греков. Здесь он не был печатью в первую очередь, а скорее чисто репрезентативным украшением, подчеркивавшим социальное положение его владельца.
Греку нужна была лишь одна печать. Над людьми, с варварским вкусом украшавшими себя многочисленными [51] геммами и перстнями, эллины посмеивались. Обычай же украшать каждый палец перстнем явление, характерное только для варварского мира.
Отнюдь не все изображения на «понтийских» перстнях поддаются легкой интерпретации, некоторые несут какую-то загадочную символику, ключ к которой потерян. Таково изображение змеи, стреляющей из лука, или устрашающего
восточного грифона, неожиданно превращающегося в петуха. Правда, наряду с такими изображениями встречаются привычные для эллинского мира орел, утка, собака или палица и лук атрибуты Геракла. Поражает идиллическая картинка утра на перстне из Пантикапея кузнечик, пьющий росу из распускающейся розы.
Отношение к перстню в греческом мире было суеверно-почтительным и всегда персональным. Вместе с перстнем царя наследник получал его власть и престол. Так, Александр Македонский, как сообщают его биографы, умирая, протянул свой перстень окружавшим его со словами: «достойнейшему» ...и оказался виновником долгих братоубийственных войн эпигонов и диадохов за власть.