Это требование, как и предполагала принцесса, было самым серьезным из всех трех; и потому, услышав его, маршал де ЛОпиталь, купеческий старшина и городские советники переглянулись, но ничего не ответили; однако мадемуазель де Монпансье, понимая положение, в котором оказался принц де Конде, продолжавший все это время сражаться с превосходящими силами неприятеля, снова бросилась в атаку.
Мне кажется, господа, начала она, что вам тут нечего обсуждать. Его королевское высочество всегда настолько хорошо относился к городу Парижу, что будет справедливо, если в этих обстоятельствах, когда речь идет о его спасении и спасении принца де Конде, ему выкажут некоторую признательность за все то, что он сделал; кроме того, господа, вам следует отчетливо понимать, что кардинал возвращается с самыми злыми намерениями и если господин принц потерпит поражение, то не будет пощады ни тем, кто изгнал министра и назначил цену за его голову, ни самому Парижу, который, без сомнения, будет предан огню и мечу. Нам следует избежать этой беды, и самую великую услугу, какую мы можем оказать королю, это сохранить ему прекраснейший город его королевства, который является его столицей и всегда готов служить ему с величайшей преданностью.
Но, подумайте сами, ваше высочество, возразил маршал де ЛОпиталь, ведь если бы ваши войска не подошли к столице, то и королевские войска не явились бы сюда!
Я думаю, сударь, ответила принцесса, что в то время, как мы здесь попусту тратим время, споря о вещах бесполезных, господин принц подвергается смертельной опасности в предместьях города, и, если он погибнет из-за того, что ему не оказали помощь, это станет для Парижа неизбывным горем и вечным стыдом! Вы можете ему помочь, господа, так сделайте же это как можно скорее!
Речь принцессы произвела впечатление. Все члены собрания встали и удалились для совещания в отдельную комнату в конце зала. Тем временем принцесса молилась, встав на колени у окна, выходившего на церковь Святого Духа.
Совещание оказалось долгим, и мадемуазель де Монпансье пребывала в страшном нетерпении; наконец советники возвратились, и маршал де ЛОпиталь сообщил принцессе, что он и господа советники готовы отдать все приказы, о которых она просила.
Она тотчас же послала Жарзе сообщить принцу де Конде, что его войска могут вступить в город, тогда как, дабы не терять времени, маркиз де Ла Буле отправился открывать ворота Сент-Оноре войскам, пришедшим из Пуасси.
Между тем сражение шло в предместьях города, и шум канонады глухо доносился до Парижа; мадемуазель де Монпансье пожелала поехать туда, откуда шел этот шум, и самой увидеть, в каком состоянии находятся дела. Она вышла из ратуши, намереваясь направиться к воротам Сент-Антуан. Гревская площадь была заполнена людьми, кричавшими, что принца де Конде предали, что их защитника оставили
на произвол судьбы. Какой-то человек подошел к мадемуазель де Монпансье и, указывая пальцем на маршала де ЛОпиталя, который, чтобы оказать ей честь, проводил ее до нижней ступени крыльца, произнес:
Ваше высочество, как вы терпите подле себя этого мазариниста? Если вы им недовольны, скажите лишь слово и мы его утопим!
Напротив, ответила принцесса, я им очень довольна, ибо он только что сделал все, чего я желала.
Ну, хорошо! В любом случае, пусть он возвращается в ратушу и ведет себя правильно!
Маршал не заставил говорить ему это дважды и вернулся в ратушу.
Мадемуазель де Монпансье продолжила в карете свой путь. Но, подъехав к улице Тиксерандери, она увидела прискорбное зрелище: то был герцог де Ларошфуко, только что раненный мушкетным выстрелом; пуля вошла в угол его правого глаза и вышла с другой стороны носа, у левого глаза, так что оба глаза у него были задеты и, казалось, выпали из глазниц, настолько все лицо его было залито кровью. Сын держал герцога за одну руку, а Гурвиль, один из ближайших его друзей, за другую, ибо раненый ощущал себя полностью ослепшим. Герцог сидел на лошади, облаченный, как и те, кто его сопровождал, в белый камзол; но камзол этот был настолько покрыт кровью, что казалось, будто сам он красного цвета, а белыми на нем были пятна. Юный принц де Марсийяк и Гурвиль обливались слезами, ибо, видя герцога в таком состоянии, они не могли подумать, что он когда-нибудь поправится. Принцесса остановилась и хотела заговорить с ним, но он слышал ничуть не лучше, чем видел, и ничего не ответил ей.
Так что мадемуазель де Монпансье продолжила путь, но на этом ее встречи с ранеными не закончились. У въезда на улицу Сент-Антуан она столкнулась с Гито смертельно бледным, в распахнутом камзоле и поддерживаемым солдатом.
Ах, мой бедный Гито! воскликнула принцесса. Что с тобой случилось?
Я ранен пулей навылет! ответил Гито.
Это смертельно?
Полагаю, что нет.
Ну, тогда не падай духом!
Шагах в ста дальше она встретила Валона. Это был еще один офицер из числа тех, кто сопровождал ее в Орлеанском походе. У него всего лишь была ушиблена поясница, но, будучи чрезвычайно тучным, он нуждался в спешной перевязке.
Ах, крикнул он, едва завидев принцессу, мы все пропали!