Он кинулся к обезумевшему Белохвосту, поймал его под уздцы и вскарабкался в седло, превозмогая внезапную режущую боль в боку.
Уходим! крикнул он.
Конь взвился и пустился галопом.
Незамедлительно отряд последовал за Царимиром, по двое всадников на лошадь, это все, что осталось.
Царимир оглянулся. Черный дым поднимался в небо над лесом, загораживая полную луну. Послышался истошный рев. Потом все стихло. Среди тусклых полупрозрачных Духов он увидел тень заклинателя.
***
Что произошло?
Арий спустился по лестнице в библиотеку, где ждал его обессиленный Царимир.
Где Аким? напал на старика Царимир.
Спит он! Целый день провел у меня.
Арий растерянно проследил за прихрамывающим Царимиром. Он прошел к столу и с усилием опустился на стул.
Да что случилось?
На мой отряд напали Духи, Царимир сморщился, зажимая ушибленный бок. Дышать и говорить ему было трудно. Арий замер, потом медленно прошел к столу и сел рядом.
Мы возвращались от Вестара, сказал Царимир. Старик ахнул и привстал, когда увидел на шее Царимира, от щеки до ключицы, разодранную рану.
Я принесу
Не сейчас.
Царимир вытащил из-под плаща свернутое пополам письмо и отдал старику. Арий прочел письмо, а потом мрачно взглянул на Царимира.
Там осталась всего лишь моя подпись, пояснил Царимир.
Старик не сводил глаз с его раны.
Я еще сомневался, когда покидал Озерное поместье. Но после того, что я увидел У меня не осталось сомнений, лицо Царимира перекосилось ненавистью. Это уже слишком они подобрались к стенам Ордона.
Старик опустил глаза, а Царимир продолжил:
Это Змог, я видел его. Он был среди Духов. Он стал слишком силен. Он призывает новых, более сильных и хладнокровных воинов. Я сам убедился в их угрозе. Это беда...
Царимир придвинул письмо, схватил перо дрожащей окровавленной рукой, обмакнул перо в чернила и занес его над пергаментом.
Тонкие пальцы старика легли ему на руку. Царимир даже не глянул на старика, сдерживая злость.
Не спеши. Сделай то, что ты говорил Вестару, поговори с Советом. У нас еще есть время Если бы Сила Змога была так крепка, его Духи давно осадили бы Ордон.
Царимир упрямо смотрел на листок и на белое пустующее пятно. Потом глянул на старика.
Нет, Арий, я не могу рисковать
Арий убрал руку.
А как же Аким? Он должен все знать. Будет жестоко поступить с ним так. Рано или поздно до него дойдет правда. Он озлобится и никогда тебе этого не простит. Царимир Арий подался вперед. Как бы ты не сделал только хуже
Если Аким осмелится пойти против меня значит, он мне не родная кровь, сквозь зубы прошипел Царимир.
Арий отпрянул, но лицо его было таким же спокойным.
Ты сейчас говоришь так же, как когда-то говорил твой брат
Царимир долго смотрел на старика. Затем резко встал со стула, снял с полки книгу, вложил в нее письмо и поставил обратно.
Хорошо. Через месяц я вернусь. Это последняя попытка продлить ему жизнь, слишком он ее не заслуживает. Только ради Акима.
09 Затишье
Ким
Я проснулся от сквозняка, щекочущего спину. Прохлада скользнула по гладкому шелку рубашки, коснулась шеи и мурашки побежали по телу. Я повел плечом, потянул одеяло на себя, прячась под него с головой. Память избирательно выплеснула яркие моменты вчерашнего происшествия. И мне захотелось снова впасть в небытие. Я открыл глаза и с неохотой откинул одеяло. Наспех надел теплую тунику, серые штаны. Я решительно заглянул в зеркало. И оторопев, встал как истукан. То, что я увидел, не понравилось мне. Ссадины на сухих воспаленных губах затянулись, и теперь образовалась болячка с темной коркой. Опухоль на щеке не спала. А передний зуб был по-прежнему сколот. Моя улыбка выглядела идиотской. Впрочем, я и улыбаться не мог, боясь открыть затянувшуюся рану. Хуже всего я осознавал, что совершенно не знаю, как вернуть себе не достающую часть зуба. В остальном все было по-прежнему, даже голова не болела, не считая того, что я сильно стукнулся головой об лед. Но я обратил внимание, что на лице появилась россыпь веснушек. На бледной коже они были сильно заметны. Раньше их не было. Это из-за солнца на Медвежьей горе оно там светило постоянно.
Завтрак я провел в одиночестве. В большой, холодной и пустой столовой. Царимир, не спустился, засев в кабинете с самого утра.
Я задумчиво рассматривал в белой чаше плавающие обрывки листьев мяты. На время забыв о своей неприятности, я вдруг вспомнил девчонку. В голове пронеслось ее падение с ограды, и как она сильно ушиблась плечом. Я невольно коснулся плеча, того места, куда пришелся ей удар... До сих пор осталось ощущение чужой боли. Какое-то странное волнение захлестнуло меня. Я подумал о людях. Не каждому из них нужны слава и власть. Как у нас все разделено надвое власть и подчинение, почет и пренебрежение, слава и позор. Стоит только оступиться и ты в самом низу! У людей все по-другому, все равны. У них иное, независимое отношение друг к другу. Они старательно прячут