Печать завершилась, и я снял мембрану, чтобы её рассмотреть. Качество было великолепным! В моём мире такое достигалось только литьём под давлением. Но ошибка даже в одном бите могла полностью испортить конечный результат. Это был уже третий мой отработанный код. Продажа или обмен напечённых деталей были одной из составляющих моего скромного дохода, наравне с флюсами и прутками для сварки. Основное соперничество по печати мне составлял 12-й. Он тут бы одним из самых старших по возрасту, наравне с моим соседом 47-м. Пусть его программы были проще, но их было больше. У него была фора в два года, но и писал он без шпаргалок. Что изрядно меня бесило и формировало чувство лёгкой неполноценности.
Корпус редуктора уже был заварен и заполирован. Оставалось установить мембрану, окончательно собрать, зачитать полагающиеся литании и проверить. Работа сделана хорошо, я не сомневался, что практор её примет.
Читая литании завершения и принятия изменений, я то и дело поглядывал влево. Там стояла шарошечная, она же фрезерная машина. Она была небольшой, но механическое управление отсутствовало. Кое-как с ней работал только 118-й, и то редко и неохотно. Несмотря на то что программы нужно были писать бинарно на двигатель, цена ошибки на ней была высока. До реформ локум-фабрикатора работа с ней находилась под запретом. Теперь же на ней мог работать любой, но в случае ошибки, поломки или удара инструмента стоимость изымалась у неудачника. Можно было от нескольких месяцев до полугода отрабатывать долг. И мой земной опыт тут мало чем мог помочь.
Разработка новых программ была прерогативой магосов, остальные же работали с готовыми программами, доступа к которым не имели.
Глава 10 Во славу Омниси! (Р)
как сообразительные послушники пользуются своими навыками. И страдает от мук выбора.
Однажды наш размеренный процесс был нарушен группой жрецов в сопровождении сервиторов. Они притащили кучу трубчатых материалов и приступили к работам в наших кельях.
Вскоре мы поняли, что нам устанавливают второй ряд коек. «Уплотнение» всплыло слово из советской истории. Похоже, вольготной жизни подходит конец, отметил я.
Ещё до конца текущего дня треть из новых коек была занята, а до конца недели оказались заняты почти все. Сразу было видно, что новые послушники только закончили «базовое» введение в культ. Если бы у них была аугментация, их легко можно было принять за сервиторов. Понемногу они втягивались, но чем дальше, тем больше была заметна недостаточность их подготовки. Они не только «тупили», но и умудрялись ошибаться в самых простых литаниях, что вызывало негодование и приступы зубовного скрежета не у меня одного. Худшим же стало, когда на общей молитве часть новичков не просто не влилась в общий хор, но и начала его разрушать, всё больше выбиваясь из гармонии. В тот день я впервые приступал к работе в раздрае. Машинные духи негодовали, и работа валилась из рук. Я пытался убедить себя, что это всё суеверия, настроить на работу. Но не преуспел.
Примерно с той самой молитвы наше общество начало разделяться на новичков и бывалых. Могло показаться, что бывалые просто возгордились, но для нас неуважение, проявляемое к духу машины и Омниссии, было столь велико, что мы с трудом переносили общество первых. Раскол стал ещё более явным, проявившись в расселении по этому признаку.
Вскоре самых тупых и неспособных начали куда-то уводить. Нам ничего не поясняли. Взамен убывших поступали новые. Понемногу самые способные и старательные становились бывалыми. Но ещё долго отношение к ним оставалось настороженным. Столь масштабное пополнение сказалось на всём. Где раньше было изобилие, теперь была нужда. Очереди в мыльню, за когитаторами и инфопланшетами. О чём говорить, если даже суп начали раздавать порционно.
Бывалые видели корень всех бед в новичках, отказывали им в помощи и пытались третировать. Новички, вскормленные не в лучших условиях, как животные сбивались в стаи в попытке отстоять новый, более приятный образ существования. Отсутствие знания они компенсировали напором, порой десятками переводя механизмы, пригодные к ремонту. Порой произвести ремонт после них было проще, чем отыскать что-то путное в оставшейся куче.
Наставники и практоры почти не вмешивались, лишь степенно наблюдая. Складывалось впечатление, что мы участники большого реалити-шоу или же эксперимента.
Я был занят крупным проектом. Ну, по нашим меркам, крупным. Он должен был обогатить моих компаньонов и выделить их из общей толпы. Мне же он был нужен для того, чтобы вылезти из долговой ямы. Долги были среди знакомых послушников и не особо «горели», но ещё с той жизни я не любил быть должен.
Мы восстанавливали редуктор крана. Мы это я, 118-й и 3-й. Сколько он тут лежал, ведомо одним духам машины. Периодически к нему подступался то один, то другой послушник. Но даже базовых литаний диагностики хватало, чтобы понять, что доступных им протоколов и литаний недостаточно. Вероятнее всего, кран пострадал в результате удара, и корпус получил чрезмерные повреждения. Но вот внутренняя составляющая на удивление не пострадала. Проблема была в двух половинках корпуса. Они не только лопнули, но и покрылись вязью мелких трещин. Варить такое было бесперспективно.