И тогда Он явился.
Не из чащи. Из самой тени за моей спиной. Материализовался, как кошмар. Огромная голова. Не просто змеиная. Плато каменных плит, увенчанное гребнем-капюшоном из сколотых кристаллов, мерцающих кровавым светом. И глаза те самые рубиновые солнца, что пылали на площади, но теперь близко. ОЧЕНЬ близко. Они горели холодным, ненасытным любопытством. Язык, черный и раздвоенный, длиннее моей руки, медленно высунулся из пасти, похожей на вход в печь. Он провел по воздуху в сантиметре от моего лица. Я почувствовал не запах, а вкус страх, пот, ярость, отчаяние все это слизали с меня этим жутким органом.
«Знаешь» Голос Аспида прозвучал не в голове, а вокруг, вибрируя в самой кости дерева за моей спиной. «А я ведь один из Первых, смертный. Старше гор. Старше звезд в вашем жалком небе. Так что для тебя это будет честью. Быть поглощенным. Стать частью Вечности. Вместо того, чтобы сгнить, как те твои сорок четыре ничтожества.»
Гордость? Какая гордость перед лицом абсолютного, древнего зла? Но ярость она была. Последняя искра. Я вдохнул полной грудью едкий воздух, глядя прямо в рубиновые бездны.
Честью? хрипло выдохнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я устрою тебе такое несварение, скользкий хер, что твоя вечность икотой забьет!
Рубиновые глаза вспыхнули. Не гневом. Чистым, безумным ВОСТОРГОМ. Пасть Аспида бездна из черного камня и острых, как пики, кристаллических зубов раскрылась. Не просто открылась. Разверзлась. Заполнила весь мир. Последнее, что я увидел это алый свет глотки, манящий и ужасающий. Последнее, что почувствовал холод. Не ледяной. Абсолютный. Пустоты.
Клыки.
Огромные. Кристаллические. Пронзили тело как масло. Боль. Нечеловеческая. Разрывающая. Размалывающая кости, рвущая плоть. Я услышал собственный хрип. Увидел вспышку белого света
Итак, первый прошел дыхание Аспида! Следующий!
Голос. Резкий. Металлический. Знакомый. Виолетты.
Я вздрогнул, как от удара током. Открыл глаза. Лиловое небо Изнанки. Черный мрамор под коленями. Холод камня. Я стоял на коленях у самого подножия Тотема Аспида. Его каменная пасть была лишь слегка приоткрыта, из нее струился привычный едва заметный зеленоватый туман. Рубиновые глаза смотрели вдаль, неподвижные.
молча поглощал свою порцию, его темные глаза были пусты.
Ну хрипло начал Григорий, вытирая рот тыльной стороной руки. "Опасное" после завтрака. Веселенький денек. Думаете, в этот раз реально поляжем? Или опять дышать будем?
Маловероятно повторение стимула! оживился Марк. Тотему нужны разнообразные данные! Вероятно, тест на физическую выносливость! Или ловкость! Возможно, с элементами ядовитых препятствий!
Господи, помилуй прошептал Степан.
Может, к змеям в яму бросят? мрачно предположил Артём. Чтоб посмотреть, кто дольше продержится без укуса
Или заставят друг друга убивать, тихо, но отчетливо произнес Клим, не поднимая глаз от миски. Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые.
Я молчал, ковыряя сухарь в похлебке. Мои мысли были далеко у Тотемного Аспида, у его рубиновых глаз, у вопроса, был ли тот лес реальностью или галлюцинацией. И у Виолетты. У ее шепота: "Ты у папы попросил моей руки?" Абсурд.
Лекс? толкнул меня Григорий локтем. Ты как, выжил после своего долгого стояния? Чего молчишь? Страшит "опасное"?
Я взглянул на него своими новыми, зелеными глазами.
Всех нас что-то страшит, Григорий, буркнул я. Кого смерть, кого что смерть не придет вовремя. Есть будем.
В этот момент дверь трактира открылась. Вошла одна из стражниц не старшая, а та самая, кареглазая, что подмигивала в первый день и была среди тех, кто вел нас с площади. Ее взгляд сразу нашел меня.
Ты! она указала пальцем. Собирайся. Старшая требует тебя в казарме. Касаемо следующего испытания. Инструкции даст. Личные. Она ухмыльнулась, и в ухмылке было что-то хищное и обещающее.
Я отставил миску с недоеденной бурдой. Пять пар глаз уставились на меня с любопытством, завистью, страхом. Особое отношение. Опять.
Удачи, хрипло бросил Григорий. Остальные промолчали.
Я вышел за стражницей. Она шла впереди, ее бедра ритмично покачивались в облегающей коже. Воздух Изнанки был густым, но здесь, в переулках, пахло еще и металлом, пылью и чем-то женским, но не нежным. Резким.
А ты красивый, вдруг сказала она, не оборачиваясь. Голос был низким, хрипловатым. Сильный, видать, раз Аспид с тобой играется. Надеюсь, выживешь. Останешься с нами. Она оглянулась через плечо, ухмыльнулась. Скоро мужиков не останется совсем. Надо новых разводить. Она явно намекала.
Я неразборчиво буркнул: "Ну, ладно". Что еще сказать этой ядовитой фанатке разведения?
Мы свернули за угол старого арсенала. Стражница вдруг остановилась, развернулась ко мне. Ее карие глаза блеснули в лиловом свете. Она приложила палец в перчатке к своим губам, потом провела им по моей груди.
Не хочешь меня отыметь? спросила она прямо, без тени смущения. Прямо здесь? За углом? Быстренько? Пока никто не видит?
Я остолбенел. Не от предложения от его абсолютной, звериной прямолинейности. От отсутствия даже намека на романтику или игру. Просто биология. Спрос и предложение в городе, где товар смерть, а мужчины дефицит.