Какая же ты актриса, Виолетта Аспидова, подумал я, шагая по знакомым, змеиным улицам к площади Тотемного Аспида. Или просто раздвоение личности?
Вчерашняя нежность казалась сном. Обещанный обед миражом. Оставался только холодный камень площади, шипящая пасть тотема и ледяная маска графини, которая умела посылать воздушные поцелуи и прикалывать тебя шпагой с одинаковой легкостью.
Испытание дыханием начиналось. А самое главное испытание понять, кто же передо мной: невеста или палач только усложнялось.
Мы стояли перед Тотемным Аспидом. Рубиновые глаза пылали в лиловом свете Изнанки, холодные и всевидящие. Воздух вибрировал от древней мощи и ожидания. Площадь была пустынна, кроме нас, стражниц и каменного исполина. Напряжение висело густым, горьким туманом.
Все пятеро моих "товарищей" были бледны как смерть. Степан молился, Артём дрожал, Григорий сжимал кулаки, Клим замер в своей хищной готовности. Только Марк, одержимый ученый, шевельнулся. Он юрко подскочил ко мне, его очки блеснули.
Лекс! прошептал он лихорадочно, тыча пальцем в мои глаза. Кое-что заметил! Обратил внимание, так сказать! Мне кажется или Ваши глаза были совершенно иного цвета вчера? Не этот змеиный изумруд! Фасцинирующая мутация под воздействием токсинов? Или адаптивная пигментация? Может, образец слюны?
Я резко отстранился, буркнув сквозь зубы:
Тебе поменьше пить надо, академик. Или нюхать свои пробирки. Ничего не изменилось. Отстань.
Марк обиженно надулся, но тут раздался ледяной голос Виолетты:
Живо! К Тотему! Первый подходи! Она указала на меня шпагой, взгляд стальной, без тени ночной нежности.
Я сделал шаг вперед. Еще один. Камень под ногами казался зыбким. Рубиновые глаза Аспида впились в меня. Не просто смотрели. Бурили.
И мир поплыл.
Не темнота. Не обморок. Пространство вокруг заколебалось, как вода в озере. Цвета смешались, звуки приглушились. Площадь, стражницы, испуганные лица товарищей все расплылось в лилово-серой мути. В глазах густой туман.
Когда сознание прояснилось, я стоял в лесу. Том самом. С черными чешуйчатыми деревьями, лиловым небом и тишиной, нарушаемой только шелестом. Но не ночной, таинственный лес Виолетты. Здесь было тяжело. Воздух давил, пропитанный гневом и древней силой. Листья не шелестели шипели.
Что за хрень?! мелькнула первая мысль, смешанная с паникой. Иллюзия? Испытание? Или Тотем просто телепортировал меня сюда, чтобы прикончить без свидетелей?
Из далека, сквозь чащу, словно скрежет камней под землей, донесся Голос. Голос Тотемного Аспида. Но не любопытный, не испытующий, как вчера. Ледяной. Налитый ядом гнева.
«Так ты, глупец, посмел поцеловать мою дорогую дочь.» слова вибрировали в костях, в зубах. «Храбрости тебе не занимать. Или глупости. Виолетта она импульсивна. Наивна. Читает глупые книжки. Но ты ты воспользовался»
Воспользовался?! ярость ударила в виски. Она сама! Я хотел! Мне она!
Я открыл рот, чтобы крикнуть оправдание, про чувства (пусть и напускные), про ее инициативу Но из горла вырвался только хрип. Голос
той щели между мирами, что тебя сюда вышвырнула. Твоя душа она ПАХНЕТ иначе. Чужим светом. Чужой болью. Чужой надеждой. Она экзотична. Я давно не пробовал такого деликатеса.»
Я замер, прислонившись к холодному, чешуйчатому стволу гигантского дерева. Не от усталости. От леденящего откровения.
«Да, смертный,» прошипел Аспид, будто прочитав мои мысли. «Я не просто убиваю. Я ПОЖИРАЮ. Души. Сущности. Силу. Великие семьи? Ха! Их гордые основатели их непобедимые герои многие стали моей ПИЩЕЙ! Их могущество, их амбиции, их страх все перемолото в эссенцию, что питает мой камень! Ты просто следующая закуска. Особенно пикантная из-за твоей инаковости. И особенно забавная из-за твоих претензий на мою дочь и мой трон!»
Ярость. Холодная, ясная. Она вытеснила страх. Этот древний ублюдок считал себя вершителем судеб? Поваром на пиру душ? Он сожрал героев? Пусть. Но я не герой. Я выживший. С синяками, с амнезией, с зелеными глазами, которые он же и дал. И с его ядом в крови, от его дочери.
Приходи и возьми, чешуйчатый! я крикнул в чащу, не своим голосом, хриплым от бега, но полным вызова. Попробуй пожрать! Посмотрим, не подавишься ли!
Тишина. Густая, звенящая. Даже шелест листьев замер. Казалось, сам лес затаил дыхание.
Потом раздался грохочущий РЕВ. Не ярости. Восторга. Чистого, нечеловеческого наслаждения от сопротивления добычи.
«ДА!» прогремел голос Аспида, от которого задрожала земля. «ВОТ ТАК! КУСАЙСЯ, ЧЕРВЯК! ДАЙ МНЕ ВКУС ТВОЕЙ ЗЛОСТИ! ТВОЕГО ОТЧАЯНИЯ! ЭТО ЭТО ПРЕВОСХОДНО!»
И лес ожил. Но не шелестом. Шуршанием. Со всех сторон. Десятки. Сотни. Не одно огромное существо. Множество. Меньше, быстрее. Шипящих, скользящих по черным стволам, выползающих из-под камней. Пары горящих точек глаз зажглись в лиловых сумерках. Охотник устал играть в одиночку. Он выпустил гончих.
Игра вступила в новую фазу. И ставки стали еще выше. Выжить значило не просто убежать. Значило доказать каменному богу, что эта "закуска" способна отравить самого повара.
Маленькие твари не змеи, а скорее ожившие осколки тьмы с игольчатыми зубами и горящими желтыми точками глаз сжимали кольцо. Их шипение сливалось в жуткий хор, обещающий разорвать на куски. Я отступал, спина уперлась в холодный, чешуйчатый ствол. Пути не было. Только вверх но ветви черных деревьев сплелись в непроглядную, враждебную сеть.