Я-аты-ы
Мы-ы, перекривил Санька. Все, приехали, Ковбой. Узнал меня?
Не-а.
Зажигать свет не хотелось. Голый роллер мог сигануть в окно, не поверив его легенде о засаде во дворе.
Не прикидывайся шлангом, уверенно сказал Санька. Еще как узнал. Или забыл, как от меня драпал? Забыл, как в том доме растворился-то?
В какком?
Так ты еще и заика!
Нет. Я не заика.
А что ж ты, когда бежал, не сказал, что в том доме сожитель твоей мамаши живет, а?
Ты это
Да прямо на первом этаже. Да прямо напротив двери подъезда.
Я это
Симпатичный мужик. А чего он все время жует?
Ковбой замер. Возможно, он никогда не замечал, что мужик, к которому сейчас ушла жить его мать, без остановки жует, и теперь пытался запомнить
как и положено, через двери. Точнее, Санька шел, а Ковбой по-кенгуриному прыгал. На одной ножке.
Мамаши дома нету, щелкнул он выключателем.
Рука Ковбоя соскользнула с Санькиной шеи.
Я оденусь, держась рукой за стену, попрыгал в сторону своей комнаты Ковбой.
По пути он задержался у шкафчика, висящего над ободранным ржавым рукомойником, покопался в его внутренностях и радостно сообщил о находке:
Йод!.. Хоть одно хорошо.
Тебя как звать? глядя на его цыплячью шею, спросил Санька.
Ковбой.
Это кличка. А имя?
Саша.
Тезка, значит
Какой тезка?
Видимо, Ковбой знал не все слова на земле.
Вернемся к нашим баранам, вздохнул Санька и сел на единственный стульчик в комнате. Кто тебя заставил передать нам записку?
Меня нельзя заставить.
Он произнес эти слова с недюжинным напором. Йод короткими тупыми толчками выливался из флакона на пятку Ковбоя, смешивался в непередаваемый цвет с никак не останавливающейся кровью, а он смотрел на Саньку, не дрогнув ни единым мускулом своего загорелого лица.
На красном дощатом полу все шире и шире растекалось коричневое пятно.
Подними ступню выше уровня головы, посоветовал Санька.
Это как?
Ляг на спину и подними. Чего тут сложного?
A-а, ну да!
Пустой флакон улетел в окно. Ковбой допрыгал на одной ноге до своей кровати, упал спиной на измятую простыню и попросил:
Не зажигай свет. Надоело.
Санька не стал отвечать. Хозяином дома все-таки был Ковбой. Из самой большой комнаты, залитой светом, он и так хорошо видел лежащего на кровати пацана.
И все-таки Кто за нами охотится?
Я не знаю, простонал Ковбой.
Честно?
Как перед Богом!
А откуда записка?
Меня пацан один попросил. Четыреста баксов за работу дал. Прикинь, а? Где я еще такие «бабки» срублю? Я, может, всю жизнь про музыкальный центр мечтал! И чтоб не «балалайка» какая, а «Пионер» или там «Кенвуд»!
А я не верю, иронично произнес Санька.
Чего не веришь? Вон, стоит центр! Я уже купил! «Пионер»! Си-ди-плеер на три диска! Отпад, а не центр!
Не верю, что за такую чепуху, как одна записка, четыреста долларов!
Ха-а! Одна! ответил с такой же иронией Ковбой. А двадцать с лишком не хотел?!
Сколько-сколько?
Сколько слышал! Два дня пахал, как проклятый!
Что, всем участникам конкурса?
Какого конкурса?
Только после этого вопроса, заданного с глупой рожей, Ковбой перестал восприниматься Санькой как обманщик. Музыкальный центр и вправду стоял в его комнате и молча слушал диалог. Вещи не лгут. Вещи не люди.
Так ты не читал записки? проверяя догадку, спросил Санька.
Нет.
А чего ж тогда убегал?
Мне так сказали.
Кто?
Пацан один. Я его не знаю. Он пострижен так ну, по-модному, под «быка». Мамаша говорила, что раньше такую причу «боксом» звали. В пятидесятые. Она тогда еще пацанкой была
Как он был одет? спросил Санька и почему-то подумал, что сейчас услышит про серую майку.
По-разному
Что значит, по-разному?
Ну, утром один прикид, вечером другой. Я не баба, чтоб тряпки запоминать
Майку он надевал? уже начинал нервничать Санька.
Не помню. Может, и надевал. Мне-то что?
Что ж ты, всех, кому записки вручал, знал в лицо?
Ковбой хмыкнул, потрогал пальцами пятку и радостно объявил:
Подсохла, зараза!
Так что, знал?
Никого я не знал. И тебя, между прочим, тоже!
А как же?..
Он меня приводил к тому, кому это ну, вручить надо. Показывал, давал бумажку и говорил, кого спросить. Вас так много было, что я щас почти никого не помню. Даже по названиям. Вот вас только помню: «Мышьяк». Смешной лейбл!
Чего ж смешного?
Ну, прикольное. С мышами.
Ты в каком классе-то учишься?
A-а, бросил
Лицо Ковбоя стало кислым. Видимо, он относился к числу людей, которые считают учебу в школе садистским приложением к детству.
Бросил-то давно?
В восьмом классе.
И что теперь?
А ничего! Тусуюсь помаленьку. Там деньжат срублю, там А чо напрягаться? Кому щас инженеры нужны? Вон, все наши инженеры на набережной стоят, шашлыками торгуют.
Значит, химию ты плохо учил, сказал себе Санька.
Чего?
Это я так, про мышьяк
A-а, ну да мышьяк. А еще я запомнил «Молчать» и Жозефина. Эта Жозефина такая белобрысая. Я ей эту ксиву в руки сунул, а она расплылась в улыбке, как блин на сковородке, и заворковала: «Болшой
спасибо! Болшой спасибо! Какой харо-ши город Приморск!» Дура набитая. Барби ходячая. Нерусская какая-то крыса!
А Джиоеву ты бумажку давал? вспомнил Санька еще одну строку из списка.