Да уж, расхохотался громила Хоппер. Мертвячник взял и распанахал себе рожу. А вы точно доктор? Всамделишный?
Натаниэль Доу поднял бровь. Он окончательно все для себя решил по поводу двух этих личностей: как можно всерьез относиться к человеку, употребляющему слово «всамделишный»? Даже отцеженное лично ему оскорбление, в сравнении с этим, отошло на второй план.
Констебль Бэнкс скривился и непохоже спародировал доктора:
Самоубийца в поезде! заголосил он на весь вагон. Самоубийца в поезде! Свежие новости!
По толпе на перроне тут же пошел слух о самоубийце, что лишь усугубило раздражение доктора Доу: он терпеть не мог заблуждения, искажение фактов и невежество. Оба констебля явно были склонны ко всему вышеперечисленному.
И тут произошло то, чего никто не ожидал: побагровевший от возмущения Джаспер ткнул пальцем в спину констебля Бэнкса.
Эй вы! Не смейте так непочтительно говорить с дядюшкой, глупые полицейские!
В купе повисла тишина. Служащие ведомства выпучили глаза на лицах у паровозников было четко и ясно написано: «Ой! Что сейчас начнется!»
Бэнкс и Хоппер с треском и хрустом нахмурили брови, а затем расхохотались: вагон наполнился гортанным ухающим смехом обоих полицейских.
Что за наглый босяк! Нет, ну ты видал, Хоппер?
Да, Бэнкс! Это просто нечто!
Джаспер выглядел таким злым, что, казалось, еще чуть-чуть, и он набросится на громадных полицейских со своими крошечными кулачками.
Доктор,
я советую вам утихомирить вашего щенка, отсмеявшись, сказал Бэнкс, а то мы на цепь его посадим и наденем на него намордник.
Да! добавил Хоппер, уперев руки в бока. Маленький намордник для маленького щенка! У нас их полным-полно, намордников-то!
Натаниэль Доу кипел от ярости, но все же внешне сохранял самообладание, не желая терять лицо в присутствии этих двух невежд. Он поспешил напомнить констеблям о причине своего пребывания здесь:
Меня попросили осмотреть тело. Быть может, вы все же обратите внимание на покойного?
Мы и сами разберемся, ответил Бэнкс. Благодарим покойно тьфу покорно но мы знаем, как расследовать такие вот дела.
Хоппер добавил:
Да, мы осведомлены о процедуре!
Правда? прищурился доктор. И что вы станете делать?
Мы отправим мертвяка в полицейский морх.
Да, бандеролью с подписью «С любовью от Хоппера и Бэнкса», и коронер все сам сделает. Он скажет, куда идти, кого бить дубинкой и кого тянуть за шиворот по лужам до самого Дома-с-синей-крышей.
Хоть Натаниэль Доу и представлял, как делаются дела на Полицейской площади, но слова Бэнкса и Хоппера поразили его до глубины души. И даже не то самое «морх» через «х». С подобным непрофессионализмом от городских служащих он давно не сталкивался. Эти же, с позволения сказать, полицейские выглядели и вели себя как настоящие злыдни из Фли или откуда-то из трущоб у канала.
То есть вы это называете «процедурой»?
Разумеется. И вы сейчас портите нам нашу процедуру.
Доктор на мгновение закрыл глаза и замер.
Он что, заснул? недоуменно спросил Бэнкс.
Нет, негодующе ответил Джаспер. Он всегда так делает, когда рядом невежды. Набирается терпения.
Какими бы недалекими ни были эти констебли, они тут же поняли, что речь о них. Хоппер скрипнул своей квадратной челюстью, а Бэнкс сморщил распухший нос.
Доктор, вам пора, заявил толстяк, очевидно, еле себя сдерживая, чтобы не разобраться с наглецом прямо сейчас. По констеблю Бэнксу было видно, что ему не дает наброситься на Натаниэля Доу лишь потаенный, вышедший прямиком из детства, страх перед докторами. Перед докторами и их черными саквояжами. Советую немедленно удалиться. Это полицейское дело. А не докторское.
Да, в этом городе еще полно убийств, которые можно неверно обозвать самоубийствами, добавил Хоппер, удивленный внезапно пробудившейся покладистости напарника. Идите портите процедуру кому-нибудь другому Тромперу, или Гуну, или еще кому
Доктор поглядел на начальника станции, на проводника и прочих служащих Паровозного ведомства, но те отводили глаза никто не решался спорить с представителями синемундирной габенской полиции.
Что ж, сказал он, сложил инструменты в саквояж, нарочито медленно сменил перчатки, после чего двинулся к выходу из купе.
Пойдем, Джаспер.
Джаспер напоследок одарил констеблей грозным взглядом и, посчитав, что его явно недостаточно, показал им кулак. Хмурый Бэнкс, утратив последние признаки благодушия, шагнул было в его сторону, но мальчик ринулся прочь и, обогнав дядюшку, выскользнул из вагона.
Натаниэль Доу, раздраженный и распаленный глубоко внутри, но снаружи являющий неизменное хладнокровие, медленно пошагал по проходу. Ощущая на себе голодные, алчущие сведений взгляды зевак, он спустился на перрон и двинулся через толпу.
Сверкнула белая магниевая вспышка. Среди любопытствующих стоял обладатель курносого носа, клетчатой бабочки и причудливых очков с вмонтированным в оправу фотографическим аппаратом.
Это был Бенни Трилби, вечно ошивающийся в районе Чемоданной площади репортер из газеты «Сплетня», известный фантазер, опытный пугатель общественности и мастер перевирать факты один из самых ценных кадров редакции.
Отметив тонкую ехидную улыбочку Бенни Трилби, доктор Доу внутренне поморщился. Он уже предвкушал сегодняшние заголовки «Сплетни»: какая-то чушь несусветная, ни капли правды, зато множество восклицательных знаков.