Я проехал на завод и познакомился с инженером Фетисовым.
Постой, ты же сказал «токарем»! поправил его Никитин.
Капитан Антонов за это время стал подполковником, а токарь Фетисов инженером. Люди выросли, возмужали, а «Олимпия» износилась и стала годна разве что на свалку. Фетисов купил себе «Победу», а старенькую «Олимпию» подарил знакомому пареньку из подъезда своего дома фезеошнику Володе Лещуку. Володя, маг и волшебник в области техники, сам восстановил машину и проездил на ней без малого четыре года, пока не решил купить «Москвича». Лещуку не хватало трех тысяч, и он решил продать «Олимпию». Он отремонтировал машину, покрасил ее и отвез на Коптевский рынок, но в магазине поставить эту «зеленую антилопу» на комиссию наотрез отказались и предложили вывезти ее на автомобильное кладбище.
А оказалась она на Ваганьковском! вставил Никитин.
Точно. Когда Володя Лещук уже собрался уезжать из Коптева, к нему подошел гражданин и предложил за машину три тысячи рублей. Лещук здесь же получил деньги, гражданин сел в машину и уехал. Оформление сделки они назначили на понедельник следующей недели. Лещук в назначенный день прождал его в нотариальной конторе два часа, но гражданин так и не явился.
Ты, Коля, мастер жилы выматывать! И кто же был этот новый владелец «Олимпии»? спросил Никитин.
Володя говорит, что он назвал себя Васильевым. По его описанию, это маленький, коренастый человек, в летной кожаной тужурке на молнии и теплой ушанке. Рыжеволосый, небритый, со светлыми глазами и лицом, густо залепленным веснушками. Лещук обратил внимание, что, когда рыжий сел за руль и пробовал ножной тормоз, он нажимал педаль каблуком, а носок его сапога был как бы пустым. Рыжий ему объяснил, что «обморозил пальцы, пришлось оттяпать». Вот и вся история «Олимпии», начатая подполковником Антоновым, продолженная инженером Фетисовым и законченная знатным токарем Владимиром Лещуком.
Ты же сказал, «фезеошник»
То было четыре года тому назад, а теперь Лешук знатный токарь, пояснил Гаев.
Положение запутывается, появилось новое лицо веснушчатый человек с обмороженными ногами.
22 ПАТРИК РОГГЛЬС
Белесое, мглистое небо, подсвеченное багровым солнцем, обещало ветер. На даче было холодно и неприветливо. Машенька с ногами забралась в кресло, укрылась пледом и наблюдала за Роггльсом. Укладывая над лучиной и берестой дрова, Патрик рассказывал:
Еще мальчишкой я жил на юге у папиного брата Эдда. Там у скотоводов я выучился многому, в том числе разжигать сырые дрова. Смотри, они сейчас вспыхнут, точно порох. И действительно, огонек побежал под дровами, и вскоре их охватило пламя.
Наблюдая за умелыми, ловкими руками Патрика, Машенька откровенно любовалась им, и в то же время ей казалось, что Патрик чем-то взволнован, но пытается это скрыть.
Да! вспомнила она. Дай, пожалуйста, сумочку, я похвастаюсь своими успехами!
Роггльс подал ей сумочку и сел рядом. Машенька достала ролик проявленной пленки и, показывая кадры негатива, поясняла:
Смотри, Пат, это наш дом. Я фотографировала его от Устинского моста. Это ребята на санках. А это голубь мира, он сел на ствол пушки около Музея Революции, и я успела его поймать в кадр. Получился символический снимок! Вот репродукция портрета, что висит у отца в кабинете.
Ты, действительно, Машенька, делаешь успехи, с удовлетворением сказал Роггльс, просматривая негатив. Когда искреннее перо журналиста подкрепляет острый глаз фотографа, получается правда такой разоблачительной силы, от которой никуда не денешься. Пока ты в совершенстве овладеешь языком, фотокамера будет твоей профессией. Дополняя друг друга, мы будем работать вместе. Ты должна каждый день по нескольку часов заниматься фотографией. У нас, Машенька, остается мало времени, очень мало, подчеркнул он.
Я только не понимаю, Пат, почему ты настаиваешь на том, чтобы я работала этой «игрушкой». У моего «Фэдика» больше кадр, и он вернее в работе.
Научившись работать этой камерой, ты легко овладеешь другой. Кроме того, у «Минокса» есть одно огромное преимущество. Камера меньше твоей пудреницы и легко умещается в сумочке. С такой «игрушкой» можно проникнуть всюду. Фотокорреспондентов у нас много, конкуренция
бешеная, с фотокамерой почти никуда нельзя попасть, молодчики из частных агентств оберегают от репортерского глаза все то, что скрывается за «буржуазной моралью» и «частной инициативой». Помнишь, я тебе, Машенька, как-то говорил, что эта камера имеет свою историю?
Да, помню. Ты обещал рассказать.
Эта камера была у корреспондента Джо Сендерса. Спрятав «Минокс» под стельку в каблук туфли, Джо прошел рентгеноосмотр и проник в окружную тюрьму Спикенбурга в качестве свидетеля казни гангстера Билли Форбса. Сделав снимок в момент казни, Джо разоблачил подмену. За крупную взятку Форбс оказался на свободе, а вместо него был казнен парень, укравший из кладовки фермера кусок объеденного крысами бекона.
Какой материал для повести! Гангстер, профессиональный грабитель и убийца, на свободе, а нищий, голодный человек, укравший кусочек свинины, на электрическом стуле!