Предстояла трудная задача: маленькой, мелкозубой ножовкой спилить березу толщиной сантиметров в пятнадцать. Данченко влез на дерево, подвязал к стволу один конец тонкой прочной веревки, другой конец, сильно натянув, укрепил на старой сосне и на три пальца ниже пулевого отверстия начал пилить ствол. Поначалу ножовка шла
легко, но, чем дальше пила уходила в древесину, тем сильнее ствол сдавливал полотно.
Стемнело, когда Данченко закончил работу. В его руках был кусок березового ствола с пулей, застрявшей в древесине.
Подполковник уже вернулся и ждал его. Доложив об эпизоде в лесу, Данченко выжидательно посмотрел на Жилина.
Подполковник молча выкурил папиросу, сплющил в неспокойных пальцах гильзу и сосредоточенно свернул ее. Это не предвещало ничего хорошего.
Так, Максим Фадеевич, квартиру получаете в гарнизонном городке? Боюсь, что при таком методе работы квартира вам не понадобится. Где-то у Шекспира говорится: «Осторожность лучшая часть храбрости», а ведь вас чуть не подстрелили, как самовлюбленного глухаря на току. Эх, вы, контрразведчик! бросил уже через плечо подполковник и вышел из кабинета.
Жилин долго чем-то гремел около отопительной системы, затем вернулся в кабинет с топором в руке и расколол чурку надвое. Звякнув, на пол упала пуля.
Данченко поднял ее и положил на стол. Это была пуля калибра 7,65. Надпиленная у наконечника, она развернулась на четыре лепестка.
XI ДЕВЯТЫЙ ДЕНЬ
Майор Комов считал, что информация экипажей о ходе выполнения заданий один из самых важных участков его работы. Замполит рассуждал так: если ты выполнил задание и тут же получил оценку есть время для того, чтобы исправить ошибку или закрепить достигнутые успехи. Кроме того, когда поставленная перед летчиком задача и ход ее выполнения хорошо известны техническому составу, это сплачивает экипажи самолетов и исключает всякую задержку по техническим причинам повторного вылета. Для того, чтобы информация была оперативной, выпускалась «Стартовка». Комов сам редактировал ее и следил за своевременным выпуском.
Сегодня «Стартовка» вышла на двухстороннем стенде. На одной его стороне были крупно написаны задачи летного дня, а на другой результаты воздушных стрельб. Итоги были хорошие: каждый летчик имел прямое попадание в конус, но успех лейтенанта Зернова превзошел все ожидания четыре синие пробоины!
По поводу результатов стрельб Евсюков попытался сострить:
Мой командир еще зеленый, а два попадания! у Николаева был боезапас зеленого цвета.
Техники и механики, стоявшие подле «Стартовки», на остроту не ответили. Евсюков презрительно улыбнулся и, бросив: «В молчанку играете?!» пошел своей вихляющей походкой к санитарной машине, на ступеньках которой сидела медсестра Ярцева.
Приложив картинно руку к козырьку, улыбаясь, Евсюков сказал:
Екатерине Поликарповне привет!
Ярцева, не ответив, поднялась в машину и захлопнула дверку, но защемила полу белого халата. Когда она приоткрыла дверь, чтобы вытащить полу, Евсюков спросил:
За что такая немилость? Разрешите зайти, Екатерина. Поликарповна, есть серьезный разговор
Хватит! Идите туда, Марк Савельевич, где вы были всю эту неделю, а я за вас хлебнула сраму
Что же это вы, сами вызывали, а теперь обижаетесь?
Ярцева распахнула дверцу машины и с обидой спросила:
Когда это я вас вызывала?
Когда я томился, как граф Монте-Кристо, на гарнизонной гауптвахте.
Да чтобы у меня глаза лопнули, если я вас когда-нибудь вызывала! Очень вы мне нужны!
Извиняюсь, Екатерина Поликарповна, но у нас есть доказательство
Это какое же такое «доказательство»?
Записочка
Записочка? искренне удивившись, переспросила Ярцева.
Вашей рукой писана.
Никогда я никаких записок вам не писала! Вы эти глупости бросьте! На одинокую женщину всегда можно пятно положить. Довольно стыдно, товарищ лейтенант! заключила Ярцева.
Расстегнув комбинезон, Евсюков пошарил по карманам тужурки и извлек записку, написанную на узком прямоугольнике бумаги желтого цвета.
Скажите, это не вы писали?
Не имею такой привычки, чтобы мужчинам записки писать.
Упорство Ярцевой начинало его злить.
Вы же в нее камешек завернули и бросили в окно. Здесь ясно написано: «Если скучаете, приходите в санчасть. Я в полном одиночестве. Катя», прочел Евсюков.
Ну-ка покажите, все больше удивляясь, потребовала Ярцева.
Смотрите, только из моих рук, сказал Евсюков и, разгладив на колене записку, показал ее Ярцевой.
Она прочла записку, ушла в машину и вернулась с книгой дежурства.
Вот поглядите мой
почерк! Хоть бы руку ловчее изобразили! с негодованием сказала Ярцева.
Записка была написана другой рукой, казалось, знакомой, но чей был этот острый, с левым наклоном почерк, Евсюков вспомнить не мог. А искренность Ярцевой не вызывала сомнений.
Она вырвала из его рук книгу дежурства и ушла, резко хлопнув дверкой «санитарки». Евсюков присел на ступеньку машины и, сдвинув на нос фуражку, почесал затылок. «Кто же написал записку? думал он. Кому и зачем понадобилось вызвать меня в санчасть?»
Размышления Евсюкова были прерваны шел на посадку самолет командира. Сунув запаску в карман комбинезона, Евсюков вслед за механиком бросился встречать самолет Николаева.