Сосновский замер от восторга. На мгновенье художнику показалось, что героиня его произведения сошла с полотна и так же, как тогда озарила лес, сейчас одухотворила дом, вещи, весь мир.
Он не заметил пристального взгляда Петрова на него и на Нину. И, когда женщина оторвалась от картины, пылко произнес:
Нина Андреевна! Позвольте мне написать вас!
Петрова не без кокетства взглянула на художника:
Вы думаете, я могу послужить искусству?
Да, да, да! Вы посмотрите на себя в зеркало! Как прекрасно!.. У меня руки сами тянутся к кисти!..
А что скажет мой муж? Петрова, улыбаясь, обернулась к супругу.
Сосновский вернулся в реальный мир. Муж!.. И в смятении посмотрел на Петрова.
А тот, словно не замечая Сосновского, пошутил:
Я всегда считал, что ты у меня самая красивая и с тебя только картины писать, но не знал, что еще кто-то разделяет мое мнение
Ваня! мягко остановила его Нина Андреевна. Боюсь, что вы, Юрий Николаевич, преувеличиваете, сказала она Сосновскому. Вряд ли я смогу служить такой моделью, о которой вы мечтаете.
О которой я мечтаю грустно улыбнулся Сосновский. Именно та, о которой мечтаю!.. выпалил он.
Вам нужна натурщица? снисходительно поинтересовался Петров.
Нет, поморщился Сосновский. Не просто натурщица и не в том смысле, в каком обычно это понимают Конечно, художник не пишет без натуры, но в данном случае это нечто другое. Нина Андреевна вдохновляет меня. Хочется писать именно ее. Я смог бы передать очарование природы в сочетании с человеческим обаянием
Юрий Николаевич, а что, если нас вместе? Нина подошла к мужу, встала с ним рядом и обняла его за шею.
У Сосновского сжалось сердце от горькой мужской зависти.
Я давно вынашиваю этот замысел, переведя дыхание, сказал он. Женщина олицетворение самого прекрасного, что есть в природе. Она ближе, чем мы, мужчины,
к матери-природе. В ней таинство жизни, волшебное таинство Я не могу выразить это словами. Только кистью Одно лицо, одна фигура женщины и уже что-то вечное
Глядя на Петровых, художник невольно подумал о неожиданной композиции, которая предстала сейчас перед его мысленным взором: гибкая лиана обвивает могучий кряжистый дуб, но тут же постарался отогнать от себя это видение.
А где вы думаете писать эту картину? полюбопытствовал Петров. В лесу?
Не обязательно в лесу. Можно и здесь, где-нибудь рядом с домом. Есть чудесное местечко за вашей дачей. Молодые сосенки, полянка с одинокой яблонькой Да, да именно там, под этой дикой яблонькой
На это, наверно, потребуется немало времени, проговорила Нина Андреевна.
Нет, нет, что вы! горячо возразил Сосновский. Пять-шесть сеансов. Максимум десять Я работаю быстро. Особенно если картина выношена в душе. В любое время, когда вам будет удобно Нина Андреевна, не отказывайтесь, пожалуйста, очень прошу вас, очень Это будет лучшая моя работа, поверьте!
Ну что ж, Ниночка, сказал Петров. Надо помочь товарищу художнику. Во имя искусства, с дружеской иронией добавил он. В те дни, когда будем сюда приезжать, Юрий Николаевич сможет часок-другой поработать Соглашайся
14
В городе было тихо. Троллейбусы, автобусы и трамваи еще не начали свой марафонский бег по заколдованным кольцам маршрутов; дома, как люди, грезили во сне.
У Коваля был выходной день впервые за долгое время. И весь город казался ему выходным.
Лучше всего отдыхалось ему с удочкой в руке. На рыбалке забывались тревоги и все чувства успокаивал поплавок, который то спокойно лежал на тихой воде, то неожиданно вздрагивал и оживал.
Впрочем, и в рыбной ловле находил он что-то общее со своей повседневной работой: и там, и тут было нечто, напоминавшее поединок, и на реке подполковник тоже довольно часто испытывал горечь поражения при виде крючка, на котором не то что рыбы, даже и червяка не было.
Но зато какое же ни с чем не сравнимое чувство охватывало его, когда выпадала на его рыбацкую долю удача и выдергивал он из воды полосатого, как тигр, окуня или леща, который перед этим долго и безнаказанно издевался над ним, срывая с крючка наживку.
Коваль прибавил шагу и вышел на центральную улицу. Солнечные лучи уже золотились над крышами. Кое-где появились люди.
Подполковник свернул в переулок, который вел к пристани. Повеяло запахом влаги, рыбы, водорослей.
Внезапно из-за поворота выскочила «Волга», и Коваль услышал резкий скрежет тормозов.
Машина остановилась метрах в двадцати от него. Заднее стекло закрыто было кремовыми занавесками. Несколько секунд машина постояла, потом как-то нерешительно тронулась с места и вдруг снова резко затормозила. На этот раз дверца машины открылась, из машины вышел человек. Коваль узнал в нем управляющего трестом «Артезианстрой» Петрова.
«Опять!» недовольно подумал Коваль, чувствуя, что эта встреча снова возвращает его к служебным делам. И как только этот Петров узнал его в полотняных брюках и в старой рубашке с выгоревшей вышивкой, в побуревшей от солнца и дождя соломенной шляпе!
Однако профессиональное любопытство, которое всегда жило в душе Коваля, и на этот раз одержало верх. Подполковник подошел к Петрову: куда так рано торопится в воскресенье управляющий трестом?