(90) Действительно, посмотрим, как обстоит дело с вашими клятвами. Вот общая клятва для всего города, которой вы все поклялись после примирения: "И не буду помнить зла ни на кого из граждан, за исключением Тридцати, Десяти и Одиннадцати; и даже из них ни на кого, кто пожелает представить отчет в исполнении той должности, которую он занимал". Но если на самих Тридцать, виновников величайших бед, вы клялись не помнить зла при условии, что они представят отчет, то уж едва ли вы считали справедливым питать злобу против кого-нибудь из других граждан. (91) А члены Совета? Какую клятву приносят они каждый раз, когда вступают в должность? "И не допущу ни доноса, ни привода по поводу того, что произошло раньше, за исключением тех доносов или приводов, которые касаются лиц, находящихся в изгнании". Наконец, вы сами, афиняне, какую клятву принесли вы прежде, чем вершить суд? "И не буду помнить
зла, и не послушаюсь другого, но подам свой голос, следуя установленным законам". Вот на что следует обратить внимание, чтобы решить, прав ли я, когда говорю, что выступаю в защиту вас самих и ваших законов.
(92) Взгляните, граждане, теперь с точки зрения законов на моих обвинителей. Что есть у них такого, что дает им право обвинять других? Вот этот Кефисий, взяв у казны на откуп сбор налогов и взыскав с людей, занимающихся земледелием в районе ..., податей на сумму в девяносто мин, не внес затем деньги и бежал. Ведь если бы он явился в Афины, его бы заключили в оковы. (93) Ибо закон гласит, что Совет имеет право заключать в оковы любого, кто, взяв на откуп сбор налогов, не внесет затем деньги. Тем не менее этот человек, поскольку вы вынесли постановление о том, чтобы законами можно было пользоваться, начиная с архонта Эвклида, считает справедливым не отдавать вам денег, которые он взыскал с вас же самих. Он стал теперь из изгнанника гражданином, а из лица, лишенного гражданских прав, сикофантом, и все это потому, что вы пользуетесь теми законами, которые установлены теперь. (94) В свою очередь, вот этот Мелет, как вы все знаете, при Тридцати привел к властям Леонта, и тот был казнен без всякого суда. А вот закон, который и прежде существовал, и сейчас еще, поскольку признается полезным, продолжает существовать, и которым вы пользуетесь: "Посоветовавший подлежит такому же наказанию, как и тот, кто совершил преступление собственноручно". Тем не менее детям Леонта нельзя преследовать Мелета за убийство, потому что законами должно пользоваться, начиная с архонта Эвклида. А ведь даже сам Мелет не отрицал того, что он привел тогда Леонта к властям. (95) А этот вот Эпихар, который всех подлее и который сам хочет быть таким? Он злопамятен в ущерб самому себе: ведь он был членом Совета при Тридцати. А о чем гласит закон, выбитый на стеле перед булевтерием? "Всякий, кто станет исполнять какую-либо должность в городе после ниспровержения демократии, может быть безнаказанно убит, и убийца останется чист и незапятнан и получит имущество убитого". Не правда ли, Эпихар, выходит, что теперь у всякого, кто убьет тебя, руки будут чисты и незапятнаны, по крайней мере по закону Солона? (96) Зачитай же мне закон, выбитый на стеле.
Закон. Совет и народ решили. Обязанности пританов исполняла фила Эантида, секретарем был Клпген, энистатом Боэт. Следующий законопроект составил Демофант. (Сначала указывается время этого постановления: следует упоминание о Совете Пятисот, который был выбран по жребию и при котором первым по счету секретарем был Клиген.) Если кто станет нисщюнсргать демократию в Афинах или станет исполнять какую-либо должность после ниспровержения демократии, то пусть он считается врагом афинян и пусть он будет убит безнаказанно, имущество же его пусть будет конфисковано, и десятая часть пусть будет выделена богине. Тот, кто убьет такого преступника, и тот, кто посоветует это сделать, пусть останутся незапятнанными и чистыми. (97) Всем афинянам поклясться на совершенных жертвах, по филам и по демам, в том, что они убьют такого преступника. А клятва пусть будет такова: "Я убью и словом, и делом, и подачей голоса, и собственной рукой, если будет возможно, всякого, кто ниспровергнет демократию в Афинах, а также если кто после ниспровержения демократии станет исполнять какую-либо должность, а также если кто восстанет с целью сделаться тираном или поможет утвердиться тирану. А если кто другой убьет, то я буду считать его незапятнанным и чистым перед богами и божествами, как человека, который убил врага афинян, и я устрою распродажу имущества убитого и отдам половину тому, кто убил, и не утаю от него ничего. (98) А если кто погибнет, совершая убийство какого-нибудь из этих преступников или пытаясь совершить такое убийство, то я буду чтить своими благодеяниями и его самого, и детей его точно так же, как Гармодия и Аристогитопа и их потомков. А все клятвы, которые были принесены в Афинах, в войске или где-иибудь з другом месте и которые были направлены против афинского народа, я отменяю и расторгаю". В этом пусть поклянутся все афиняне на совершенных жертвах, законной клятвой, перед Дионисиями. И пожелать при этом: тому, кто будет соблюдать клятву, всяческих благ, а тому, кто будет клятвопреступником, погибель, и самому, и роду его.