Шрифт
Фон
Анна Ахматова
Эпиграмма
Могла ли Биче словно Дант творить,
Или Лаура жар любви восславить?
Я научила женщин говорить.
Но, Боже, как их замолчать заставить!
Вадим Бабичков
Александру Иванову
Он от рожденья ладно скроен:
Проходят годы без следа
Поэт все так же худ и строен
И даже тонок иногда.
На I съезде писателей, выступая в защиту Бабеля. И. Эренбург сказал: «Лично я плодовит как крольчиха. Но я отстаиваю право слонихи быть беременной больше, чем крольчиха».
Юрию Левитанскому
Я пишу в серьезном роде:
На Парнасе что за смех?!
Ну а книжечка пародий
Это так внебрачный грех.
Булату Окуджаве
Жаль, что романы песню гонят.
Но что поделаешь: года!
Они к суровой прозе клонят
И менестрелей иногда
Корнею Чуковскому
В своих исканиях упорен.
Идет чем больше, тем верней.
Литературы детский корень,
А может быть, еще Корней.
Степану Щипачеву
Я знаю, если б строчки эти
Ромео прочитал Джульетте,
Она б зарделась кумачово
И полюбила Щипачева!
Агния Барто
Александру Фадееву
Шесть злодеев.
Седьмой Фадеев.
Сергею Михалкову
Это кто, угадай-ка?
Заика-зазнайка.
Владлен Бахнов
Удивительное
Еще живой, в глухую тьму
Все удаляюсь, удаляюсь.
Не удивляюсь и тому,
Что ничему не удивляюсь.
Героям
Уходят герои, уходят герои.
Не вытерпев бед, поражений, обид.
Инфарктом один, а другой геморроем,
А третий соратником верным убит.
Степану Щипачеву
В вечернем небе очень много звезд
Как хорошо, что столько есть созвездий!
А лошади они едят овес.
Как хорошо, что им овес полезен!
Вот так и ты придешь ко мне одна,
Вот так и я скажу тебе: «Присядь-ка!»
Как хорошо, что в огороде бузина,
А в Киеве далеком дядька!
СТУКАЧЕНТО
(жестокий романс)
Читая Боккаччо, новеллу прочти ту,
Где бедный Стукаччо влюблен в Стукачиту.
Любви не ищи там, где не доверяют:
Увы, Стукачита Стукаччо играет.
Но в сердце пустом есть свои интересы,
И шепчут о том стукачам стукачессы.
Стукаччо, ты влип, и вино непочато.
А жаль, ведь могли б у вас быть стукачата.
Жестокий романс достигает крещендо.
А вокруг Ренессанс, времена стукаченто.
Доказательство
Проблемы отцов и детей нет в стране,
Где мы проживаем, и точка.
Чему доказательством служит вполне
Товарища Сталина дочка.
1940-е
Правда торжествует. Но, однако.
Медленно идет переоценка:
Где, скажите, дача Пастернака?
Вот она на улице Павленко .
Демьян Бедный
А. Луначарскому
Ценя в искусстве рублики
Нарком наш видит цель:
Дарит лохмотья публике,
А бархат Розенель .
Луначарский Демьяну Бедному
Демьян, ты мнишь себя уже
Почти советским Беранже.
Ты правда «Б», ты правда «Ж»,
Но все же ты не Беранже.
Улица Павленко находится в писательском поселке Переделкино. Писателя, именем которого названа улица, сегодня мало кто знает.
Розенель театральный псевдоним жены А. В. Луначарского.
Александр Безыменский
С. Бородину,
моему редактору
Звучит фамилия такого рода
Как эпитафия писателям иным:
Не бывши на войне двенадцатого года.
Они погибли
Под Бородиным!
Николаю Вирте
ПО ВСЕМ ПАДЕЖАМ
Сказал нам драматург Вирта,
Что он не мог разинуть рта.
Что для несчастного Вирты
Все двери были заперты,
А потому к нему, к Вирте,
Пришли теории не те.
Заставив бедного Вирту
Менять воззренья на лету.
Но он, обманутый, святой.
Остался гением Виртой,
И мненья в должной остроте
Нельзя сказать о нем, Вирте!
Романисту Александру Герасимову
В каждый портрет
Вписана лесть.
Замысла нет.
Умысел есть.
Вирта Николай Евгеньевич советский прозаик и драматург.
Драматургу Анатолию Софронову
На сцене середняк, дельцы, враги, друзья
Однако в мастерстве заметны недостачи.
Бесспорно, автор прав: «Иначе жить нельзя!»
Но пьесу написать он все же мог иначе.
Критику Владимиру Ермилову,
Я САМОкритику по-своему подам!
Имея разум очень гибкий,
Я строго критикую САМ,
Но признаю ТВОИ ошибки!
Мариэтте Шагинян,
АВТОРУ РОМАНА ОБ А. КОЛЛОНТАЙ
О эрос марксовый! Летай
Над Мариэттой Коллонтай!
Поэтессе Елене Кононенко
Состав ее строк после множества проб
Химически ясен: вода и сироп!
Алексею Маркову
О, не пиши больших поэм, дружок!
Твой опыт мал и ум в сужденьях зыбок.
К тому же у тебя, чем больше строк.
Тем больше грамматических ошибок.
Владимиру Маяковскому
«Шумел, ревел пожар московский»
Все думали, что Маяковский!
Критику С. Трегубу
Наши критики злы, но беззубы
Одноглазы, двулики. Трегубы!
Александру Чаковскому
Он как докладчик и оратор знаменит
Ах, если б он писал как говорит!
Илье Эренбургу
То в лад, то невпопад, и славя, и кляня.
Он кончил «День второй»
В конце второго дня.
Роману этому виной
Двухдневное знакомство со страной.
Татьяна Бек
Якову Козловскому
Ты, козловский, пиво пил,
«Я хочу пи-пи!» вопил.
Если вредный документ,
оштрафует доку мент,
то есть ушлый, то есть критик,
документов аналитик.
Беззащитность напоказ.
Боевитая ранимость,
Презираю вашу мнимость
И хитро косящий глаз!
Тот уже бесспорно врет,
Кто, восторги примечая,
Своего сиротства гнет
Расписал за чашкой чая.
Не назойлив, не расхож
Истинной печали трепет.
Все-то щелочки залепит.
В этот мрак не попадешь.
Покуда мы слюною брызжем
В сугубо устных разговорах,
И спим, и сочиняем порох,
Дурак становится бесстыжим.
Поэт паяцем ярко-рыжим,
А летописцем жук и олух.
Поэту
Был и ты когда-то молод.
Зол и этим интересен.
Бескорыстие и голод.
Мало денег много песен.
Михаил Бескин
«Новому времени»
Читатель долго и напрасно
Понять пытается одно:
Навозну кучу видит ясно.
Но где жемчужное зерно?
Шрифт
Фон