Mar a rug Moire Criosda,
Mar a rug Eile Eoin Baistidh
Gun mhar-bhith dha dhi,
Cuidich i na "h asaid,
Cuidich i a Bhride!
И дальше:
Mar a gheineadh Criosd am Moire
Comhliont air gach laimh,
Cobhair i a mise, mhoime,
An gein a thoir bho "n chnaimh;
S mar a chomhn thu Oigh an t-solais,
Gun or, gun odh, gun ni,
Comhn i "s mor a th" othrais,
Comhn i a Bhride!
Не в силах больше выносить своего удушливого заточения, он вышел из хижины и в самом созерцательном настроении побрел через Хребет под тихо падающим снегом, перебирая в уме бесконечную череду каких-то безумных, тикающих списков.
Факт был в том, что все его приготовления давно закончены - оставалось только погрузить тюки на лошадей и мулов, - и скоро, сам того не замечая, он обнаружил, что ноги несут его по тропинке вверх, к тому самому месту, к Бердсли.
Снег падать перестал, и небо над головой раскинулось пасмурное, нежное, блекло-серое, и холодная тихая белизна спокойно лежала на деревьях, и совсем замерли порывы ветра.
Святилище, подумал он.
Конечно, это было не так - во время войны безопасных мест не бывает,- но ощущение ночи в горах напомнило ему о чувстве, которое испытываешь в церквях: великий покой, и ожидание.
Нотр-Дам в Париже... Санкт-Джайлс в Эдинбурге. Крошечные каменные церквушки в Нагорье, в которых он иногда скрывался в годы скитаний, когда думал, что там безопасно.
Вспомнив о них, он перекрестился; простые грубые камни, часто с одним деревянным алтарем внутри - и огромное облегчение от того, что просто вошел внутрь, и сел на пол, если там не было скамейки; и просто сидишь, и знаешь, что ты не одинок.
Святилище.
Мысли об этих церквях, и о Клэр напомнили ему еще об одной церкви - той, в которой их обвенчали,- и вспомнив, он ухмыльнулся себе под нос.
Тогда это не было просто мирным ожиданием, нет. Он даже почувствовал, как загрохотало у него под ребрами сердце, когда он вошел внутрь, и острую вонь собственного пота - от него так и несло козлом в гоне,- и как он тогда надеялся, что она этого не заметит, не в силах даже вздохнуть полной грудью.
И ощущение ее руки, с маленькими холодными пальцами, вцепившимися в его ладонь в поисках поддержки.
Святилище. Они уже тогда были созданы друг для друга - как и теперь.
Кровь моей крови... Крошечный порез давно зажил, но он, улыбаясь, снова потер подушечку большого пальца, вспомнив, как прозаично она это сказала.
Вскоре показалась и хижина, и он увидел Джозефа Вемисса, который ждал на крыльце, сгорбившись и притопывая ногами от холода. Он уже собрался его окликнуть, как дверь вдруг открылась и один из близнецов Бердсли - Христос, что они делали там, внутри? - выбежал наружу и схватил тестя за руку, от волнения чуть не сбив того с ног.
Это было именно волнение - не горе и не тревога; он ясно видел лицо мальчика при свете костра.
Он с облегчением выдохнул в темноту белое облачко - сам того не замечая, он надолго затаил дыхание.
Ребенок родился - и оба, и он, и Лиззи, выжили. Он немного расслабился, прислонившись к дереву и перебирая четки, висевшие у него на шее.
"Moran taing,"- сказал он тихо, с короткой, но искренней благодарностью.
Кто-то в хижине подбросил в огонь побольше дров; целый сноп искр вылетел из трубы, окрасив снег в красное и золотое - и зашипев, вокруг рассыпались черные угольки.
Вот так и человек рождается на беду и страдание - когда, словно эти искры, устремляется вверх.
В тюрьме он не раз читал эту строку из Иова, но тогда не увидел в ней большого смысла.
В жизни восходящие и рассыпающиеся в воздухе искры на самом деле не вызвали никаких проблем, разве только у вас была слишком сухая черепица; зато те, что плевались прямо из очага, были опасны - от них мог загореться весь дом.
Или писатель имел в виду то, что в самой человеческой природе было заложено свойство не вылезать из бед - как это часто бывало на самом деле, если собственный опыт его не обманывал, - и потом лишь приводил сравнения неизбежных зол, говоря, что искры всегда летят вверх... чего они обычно не делали; это любой человек, хоть когда-нибудь наблюдавший пожар достаточно долго, мог сказать вам с полной уверенностью.
Однако, кто он такой, чтобы критиковать логику Библии - теперь, когда он обязан только и делать, что твердить псалмы хвалы и благодарности?
Он попытался вспомнить хотя бы один, но был так переполнен чувствами,
что в памяти всплывали только странные разрозненные куски и обрывки.
Внезапно он понял, что сейчас был совершенно счастлив.
Благополучное рождение ребенка само по себе великое событие, что ни говори - но сегодня оно означало, что Клэр безопасно прошла свое испытание, и что теперь они с ней были свободны.
Отныне они могут с легким сердцем покинуть Ридж, зная, что для людей, которые здесь оставались, они сделали все, что смогли.
Да, всегда печально покидать свой дом - но в этом случае можно было утверждать, что их Дом сам их оставил, когда сгорел,- и в любом случае, это перевесило все его прежние надежды и ожидания.
Отныне он был свободен - и прочь отсюда, и Клер с ним рядом!- и нет больше ни повседневных обязанностей, ни мелочных ссор по пустякам, чтобы бесконечно в них разбираться, ни вдов, ни сирот, чтобы их всех содержать... ну, это была мысль, несомненно, недостойная, но все же...