Шрифт
Фон
1987
* * *
Впервые опубликовано в ж. «Юность». 1, 1988.Ах, отчего на сердце так тоскливо?
Ах, отчего сжимает грудь хандра?
Душа упорно жаждет позитива,
Взамен «увы» ей хочется «ура!».
Повсюду смута и умов броженье.
Зачем, зачем явился я на свет
Интеллигент в четвертом приближенье
И в первом поколении поэт?
Безумный брат войной идет на свата,
И посреди раскопанных могил
На фоне социального заката
Библиофила ест библиофил.
Быть не хочу ни едоком, ни снедью,
Я жить хочу, чтоб думать и умнеть.
На радость двадцать первому столетью
Желаю в нем цвести и зеленеть.
Неужто нету места в птице-тройке.
Куда мне свой пристроить интеллект?
Довольно быть объектом перестройки,
Аз есмь ея осознанный субъект!
1987
Попытка к тексту
Впервые опубликовано в ж. «Юность», 1, 1988.Снег падал, падал и упал,
На юг деревья улетели.
Земли родной в здоровом теле
Зимы период наступал.
Проснулись дворников стада,
К рукам приделали лопаты
И, жаждой действия объяты,
На скользкий встали путь труда.
Зима входила в существо
Вопросов, лиц, организаций,
И в результате дней за двадцать
Установился статус-кво.
Застыл термический процесс
На первой степени свободы
Зимы ждала, ждала природа,
Как Пушкин отмечал, А. С.,
И дождалась
1987
Заявление для печати
Впервые в газ. «Авто», май 1989.Я б вступил в писателей Союз,
Чтоб улучшить свой моральный климат,
Только, честно говоря, боюсь.
Что они меня туда не примут.
Там у них крутые мужики,
Знающие толк в литературе.
На фига нужны им леваки,
Разной нахватавшиеся дури.
Это так. Но разве ж я левак,
Хоть и волос кучерявый малость.
У меня ж прадедушка словак.
От него и метрика осталась.
Я корову с «ятями» пишу,
Я прочел Проскурина до корки,
Я в упор на дух не выношу
Разных там Еременок да Коркий.
Пусть масонский точат мастерок
Под аплодисменты Уолл-стрита.
Не заменит мне весь ихний рок
Нашего разбитого корыта.
Ядовитой брызгая слюной.
Пусть исходит злобою Арабов,
Что готов продать свой край родной
За пучок соленых баобабов.
Им не отскрести поганых рук
От золы отеческих пожарищ.
Заявляю вам. товарищ Друк,
Вы теперь мне больше не товарищ.
Мы сметем вас с нашего пути
Тех, по ком давно рыдает стенка,
Так что, Нина Юрьевна, прости.
Вы теперь мне больше не Искренко!
Мне большое дело по плечу,
И душой стремясь к добру и свету,
Я в Союз писателей хочу,
Так хочу, что просто мочи нету.
1988
Монолог на выдохе
Первая публикация в ж. «Юность», 10, 1989.В. Долиной
Нет, мы империя добра!
А не империя мы зла,
Как мы тут слышали вчера
От одного тут мы козла.
Не будем называть страну,
Главой которой был козел.
Мечтавший развязать войну,
От наших городов и сел
Чтоб не осталось и следа.
Но мы ему сказали: «Нет!»,
И он был вынужден тогда,
Чтоб свой спасти авторитет
Козлиный, с нами заключить
Один известный договор,
Который должен исключить
Саму возможность всякий спор
Решать насильственным путем,
А нам такой не нужен путь,
Поскольку к миру мы идем,
А если вдруг когда-нибудь
Другой козел захочет вдруг
С пути нас этого свернуть,
Ему мы скажем: «Знаешь, друг,
Вали, откудова пришел!»
И он отвалит тот козел.
1988
* * *
Под заголовком
«Скажи мне, искусственный спутник Земли»
впервые в газ. «Смена», август 1988.
Ответь мне, искусственный спутник Земли,
Продукт необузданной мысли.
Зачем ты летаешь от дома вдали
В космической гибельной выси?
Зачем ты, вводя в искушенье Творца
Своим вызывающим видом,
В любую минуту дождаться конца
Рискуешь при встрече с болидом?
Затем я летаю от дома вдали.
Чертя за кривою кривую.
Чтоб темные силы вовек не смогли
Войну развязать мировую.
Чтоб мать в колыбели качала дитя,
Не ведая грусти-печали.
Чтоб девы, венки из ромашек сплетя.
Их юношам пылким вручали.
Спасибо тебе, мой искусственный друг.
Иного не ждал я ответа,
Летай же и дальше планеты вокруг
Со скоростью звука и света,
А если когда-нибудь вниз упадешь,
Лишившись физической силы,
Навеки Советской страны молодежь
Запомнит твой облик красивый.
1988
Неопубликованная стенограмма
Печатается по книге «Повестка дня»,изд-во «Амга», Париж, 1989.
Любимец уральских умельцев.
Кумир пролетарской Москвы,
Борис Николаевич Ельцин
Седой не склонил головы.
Последний октябрьский пленум
Не выбил его из седла,
Явился он вновь на коне нам,
И конь закусил удила.
Возникнув с карельским мандатом
На главной трибуне страны.
Он бросил в лицо делегатам:
Винить вы меня не должны.
Имею я полное право
Любые давать интервью.
Даю их не ради я славы,
А ради их правды даю.
Грозит перестройке опасность.
Повсюду разлад и раздор,
Да здравствует полная гласность!
Да сгинет навеки Егор!
Своим выступленьем оратор
Поверг в изумление зал,
От ужаса стал вентилятор,
И в обморок кто-то упал.
Настало такое молчанье,
Какое бывает в гробу.
Не веря себе, свердловчане
Застыли с росою на лбу.
Но Бондарев крикнул: Полундра!
Гаси эту контру, братва!
Загоним в карельскую тундру
Его за такие слова.
Затем ли у стен Сталинграда
Кормил я окопную вошь,
Чтоб слушать позорного гада,
Нам в спину вогнавшего нож?!
Тут, свесясь по пояс с галерки,
Вмешался какой-то томич:
Пора бы дать слово Егорке,
Откройся народу, Кузьмич.
Свои разногласья с Борисом
До нас доведи, не таясь,
Коль прав он так снова повысим,
А нет сотворим ему шмазь.
Секретов от вас не имею,
Степенно ответил Егор,
Сейчас объясню, как умею,
В чем наш заключается спор.
Таиться от вас мне негоже,
Коль речь тут на принцип пошла,
Мы были в стратегии схожи,
Но тактика нас развела.
Борис экстремист по натуре,
С тенденцией в левый уклон.
Троцкистской наслушавшись дури.
Он делу наносит урон.
И пусть за красивую фразу
Сыскал он в народе почет.
Но нашу партийную мазу
Бориска в упор не сечет.
Родную Свердловскую область,
В которой родился и рос.
На хлеб посадил и на воблу,
А пива, подлец, не завез.
Да хрен с ним, товарищи, с пивом.
Не в пиве, товарищи, суть,
Пошел он вразрез с коллективом,
А это не кошке чихнуть.
Теперь, когда все вам известно,
Пора бы итог подвести.
Нам с Ельциным в партии тесно
Один из нас должен уйти.
При этом не хлопая дверью,
Тут дело не в громких хлопках,
Я требую вотум доверья.
Судьба моя в ваших руках
И маком расцвел кумачовым
Взметнувший мандаты актив:
С Егором навек! С Лигачевым!
А Ельцина мы супротив.
Я в том не присутствовал зале.
Не дремлет Девятый отдел,
Но эту картину едва ли
Забудет, кто в зале сидел.
Цепляясь руками за стены.
Белей, чем мелованный лист,
Сошел с политической сцены
Освистанный хором солист.
Шрифт
Фон