Шрифт
Фон
1986
Моя Москва
Впервые в ж. «Юность», 1. 1988.
Я, Москва, в тебе родился,
Я, Москва, в тебе живу,
Я, Москва, в тебе женился,
Я, Москва, тебя люблю!
Ты огромная, большая,
Ты красива и сильна,
Ты могучая такая,
В моем сердце ты одна.
Много разных стран я видел,
В телевизор наблюдал.
Но такой, как ты, не видел,
Потому что не видал.
Где бы ни был я повсюду,
Но нигде и никогда
Я тебя не позабуду,
Так и знайте, господа!
1986
Случай в больнице Художественная быль
Первая публикацияв ежен. «Лит. Рос.», май 1988.
Острым скальпелем хирург
Разрезал больного,
И узнал в несчастном вдруг
Он отца родного.
Бросил тот свое дитя
В жизни час суровый,
И вот много лет спустя
Свел их случай снова.
Инструмент в руках дрожит.
Сын глядит не видя.
Перед ним отец лежит
В искаженном виде.
Распростерся недвижим,
К жизни вкус утратя,
И не знает, что над ним
Человек в халате.
И не ведает того.
Что внутри халата
Сын находится его.
Брошенный когда-то.
Много лет искал отца
Он, чтоб расплатиться,
И нашел в конце конца
В собственной больнице.
Вот сейчас злодей умрет
От меча науки!
Но хирург себя берет
В золотые руки.
Ощущает сил прилив.
Все отцу прощает
И,аппендикс удалив,
К жизни возвращает.
Со стола отец встает.
Взор смущенный прячет,
Сыну руку подает
И от счастья плачет.
Мы не скажем, случай тот
Был в какой больнице.
Ведь подобный эпизод
В каждой мог случиться.
1987
Меланхолический пейзаж
Впервые опубликовано в газ. «МК», март 1987.Девица склонилась
В поле над ручьем.
Ну скажи на милость
Я-то здесь при чем?
Хочется девице
В поле у ручья
Жидкости напиться
А при чем здесь я?
Солнышко садится.
Вечер настает.
Что мне до девицы,
До ее забот?
На вопросы эти
Не найти ответ.
Сложно жить на свете
В тридцать девять лет.
1987
* * *
Первая публикацияв ж. «Юность», 10, 1989.
Ероплан летит германский
Сто пудов сплошной брони.
От напасти басурманской,
Матерь Божья, сохрани!
Кружит, кружит нечестивый
Над Престольной в небеси.
Отродясь такого дива
Не видали на Руси.
Не боится сила злая
Никого и ничего,
Где ж ты. Троица Святая,
Где родное ПВО?!
Где же ты, святой Егорий?!
Или длинное твое.
Православию на горе,
Затупилося копье?!
Кружит адово страшило.
Ищет, где б ловчее сесть
Клим Ефремыч Ворошилов,
Заступись за нашу честь!
Острой шашкою своею
Порази врага Руси,
Чтоб не смог у Мавзолея
Супостат раскрыть шасси.
А и ты, Семен Буденный,
Поперек твою и вдоль!
Иль не бит был Первой Конной
Федеральный канцлер Коль?!
Невский-князь, во время оно
У Европы на виду
Иль не ты крошил тевтона
На чудском неслабом льду?!
Но безмолвствуют герои,
Крепок их могильный сон
Над притихшею Москвою
Тень простер Армагеддон.
1987
* * *
Печатается по тексту первой публикациив альманахе «Поэзия молодых», 1988.
Подайте, граждане, поэту!
Ему на гордость наплевать.
Гоните, граждане, монету.
Поэтам нужно подавать.
Остановись на миг, прохожий,
И очи долу опусти
Перед тобой посланник Божий,
Поиздержавшийся в пути.
Отброшен силой центробежной
За социальную черту.
Сидит он в позе безмятежной
На трудовом своем посту.
Под ним струя,
Но не лазури,
Над ним амбре
Ну нету сил.
Он, все отдав литературе,
Сполна плодов ее вкусил.
Гони, мужик, пятиалтынный
И без нужды не раздражай.
Свободы сеятель пустынный
Сбирает скудный урожай.
1987
Встреча
Под названием «День весенний был погож и светел»
ж. «Огонек», апрель 1988.
День весенний был погож и светел,
Шел себе я тихо, не спеша,
Вдруг американца я заметил,
Гражданина, значит, США.
Он стоял, слегка расставив ноги,
Глядя на меня почти в упор.
Как тут быть?
Уйти ли прочь с дороги?
Лечь пластом?
Нырнуть в ближайший двор?
Сотворить ли крестное знаменье?
Словом, ситуация не мед.
Кто бывал в подобном положенье,
Тот меня, я думаю, поймет.
Вихрем пронеслись перед глазами,
Так, что не успел я и моргнуть.
Детство,
Школа.
Выпускной экзамен.
Трудовой,
А также ратный путь.
Вот уже совсем он недалече
Обитатель чуждых нам широт.
И тогда, расправив гордо плечи.
На него пошел я
Как на дзот.
Сжал в руке газету, как гранату.
Шаг, другой и выдерну кольцо.
Было мне что НАТО,
Что СЕАТО
Абсолютно на одно лицо.
Побледнев от праведного гнева.
Размахнулся я, но в этот миг
Вдруг возникла в памяти Женева
И Рейкьявик вслед за ней возник.
Ощутив внезапное прозренье
И рассудком ярость победив,
Подавил я старого мышленья
Этот несомненный рецидив.
И пошел, вдыхая полной грудью
Запахи ликующей весны
Если б все так поступали люди,
Никогда бы не было войны.
1987
Прощание матроса с женой
Впервые в газ. «МК». ноябрь 1987.Уходит в плаванье матрос,
На берегу жена рыдает.
Его удача ожидает,
Ее судьба сплошной вопрос.
На нем широкие штаны.
Он в них прошел огонь и воду,
Но моде не принес в угоду
Их непреклонной ширины.
На ней забот домашних груз.
Ночей бессонных отпечаток,
Да пара вытертых перчаток,
Да полкило грошовых бус.
Мгновений бег неумолим.
В преддверье горестной разлуки
Она заламывает руки,
Расстаться не желая с ним.
Со лба откинув прядь волос,
В глаза его глядит с мольбою.
Перекрывая шум прибоя,
Целует женщину матрос.
И, утерев бушлатом рот,
Он говорит, прощаясь с нею,
Что море вдаль его зовет.
Причем чем дальше, тем сильнее.
Матрос уходит в океан.
Его шаги звучат все глуше,
А женщина стоит на суше.
Как недописанный роман.
Мне эту сцену не забыть,
Она всегда передо мною.
Я не хочу матросом быть
И не могу его женою.
Шрифт
Фон