Правда, это был необыкновенный клинок, один из тех клинков, какие в шестнадцатом столетии привезли на Кавказ венецианцы[19].
Из девяноста четырех казаков подполковника пять человек были убиты и шестьдесят четыре ранены, но они сами перевязали себе раны своими изорванными рубахами и, пока могли продолжать стрельбу, оставались на ногах.
После двух часов и восьми минут этой беспримерной борьбы, за которой подполковник следил по часам, чтобы знать, на сколько времени и на сколько пуль у него еще хватит людей и лошадей, послышался пушечный выстрел со стороны Куринского.
В то же самое время галопом прискакали выбившиеся из сил казаки, отставшие у переправы возле Амир-Аджи- Юрта.
Примерно сорок человек, услышав ружейную перестрелку и догадавшись, что это их товарищи оказывают сопротивление чеченцам, поспешили присоединиться к сражавшимся и бросились в железный круг, а лучше сказать, в огненное пекло.
Пушечный выстрел, послышавшийся перед этим, произвел отряд генерала Майделя, который прежде по ошибке двигался в другом направлении.
Смелей, ребята! К нам с двух сторон идут подкрепления! воскликнул Суслов.
И в самом деле, подкрепления подошли, причем вовремя: из девяноста четырех человек шестьдесят девять уже были выведены из строя.
Чеченцы, видя вдали колонну генерала Майделя и слыша пушечные выстрелы, которые ободряли оборонявшихся и раздавались все ближе и ближе, в последний раз бросились в атаку и после этого, словно стая стервятников, унеслись в свои горы.
Когда генерал Майдель пришел на выручку храбрым казакам подполковника Суслова, они уже полностью израсходовали порох и пули и почти истекли кровью.
Лишь с его приходом они перевели дух, лишь тогда адъютант Федюшкин, три четверти часа остававшийся на ногах, хотя у него было раздроблено бедро, позволил себе опуститься на землю, но не рухнул на нее, а прилег.
Из казачьих пик сделали носилки для тех, кто из-за тяжести своих ранений не мог вынести перевозку на лошади, и двинулись в Червленную.
Лошадь подполковника, его несчастная белая лошадь, так любимая им, получила тринадцать пуль, и ее привели обратно короткими дневными переходами.
Пятеро раненых умерли на следующий день.
Лошадь издохла лишь три недели спустя.
Подполковник Суслов получил за это блистательное дело орден Святого Георгия.
Но этим милости начальства не ограничились, хотя в России орден Святого
Георгия значит много. Граф Воронцов, наместник Кавказа, написал Суслову следующее письмо:
«Любезный Александр Алексеевич!
Позвольте мне поздравить Вас с получением ордена Святого Георгия и просить Вас принять мой крест, пока Вы не получите Ваш из Петербурга.
Вследствие рапорта генерала Фрейтага о Вашем геройском подвиге с гребенскими казаками, состоящими под Вашим начальством, радость и восхищение распространились в Тифлисе, вслед за чем кавалеры ордена Святого Георгия единодушно просили наградить Вас этим орденом, столь уважаемым в российской армии. Я постараюсь наградить всех, кто был с Вами, и при этом подразумеваю прежде всего почтенного майора Камкова.
Прощайте, любезный Александр Алексеевич. Моя жена сейчас вошла ко мне в комнату и, узнав, что я пишу Вам, просит меня засвидетельствовать Вам ее глубочайшее почтение».
Я собрал и записал эти подробности на том самом месте, где все это происходило; я взбирался на тот небольшой холм, что один на тридцать верст в округе высится над равниной; наконец, сопровождавшие меня казаки, которые хранят благоговейную память об этом блистательном подвиге, показывали мне место этого второго Мазаграна, а когда позднее, посетив весь левый фланг Кавказской линии, я прибыл в Тифлис, проехав перед этим через весь Апшеронский мыс, посетив Баку, Шемаху и Царские Колодцы, на повороте какой-то улицы французский консул барон Фино, с которым мы шли рука об руку, спросил меня, раскланявшись с повстречавшимся нам офицером:
Знаете, с кем я раскланялся?
Нет. Я только третьего дня сюда приехал; как же мне здесь кого-нибудь знать?
Ну, этого человека, я уверен, вы знаете хотя бы по имени: это знаменитый генерал Суслов.
Как! Герой Шелковой?
Вот видите: вы его знаете.
Еще бы! Конечно, знаю! Я записал всю его историю с чеченцами. Скажите ...
-Что?
А можем мы нанести ему визит? Можно мне прочитать ему то, что я написал о нем, и попросить его поправить мой рассказ, если я в чем-то отклонился от истины?
Разумеется; по возвращении я напишу генералу, чтобы спросить его, какой день и час он назначит для этого визита.
В тот же день барон получил ответ: генерал Суслов примет нас завтра в полдень.
Генерал человек лет сорока пяти, небольшого роста, но широкоплечий, крепкий и очень простой в обращении; он крайне удивился, что я так восхищаюсь столь обыкновенным делом, в котором ему довелось участвовать.
Записанный мной рассказ оказался точен, и генерал добавил к подробностям, которыми я к тому времени располагал, лишь письмо графа Воронцова.
Уже расставаясь с генералом, я, по своей скверной привычке, подошел к собранию оружия, привлекшему мое внимание; это собрание включало, в частности, пять шашек.