Что же касается казачьей лошади, ногу которой раздробило предназначавшейся мне пулей, то она поднялась и на трех ногах доковыляла до нашего отряда.
Однако спасти лошадь было невозможно, и потому один из наших казаков отвел ее ко рву и ударом кинжала вскрыл ей шейную артерию. Кровь хлынула фонтаном.
Животное явно ощутило, что ему нанесли смертельный удар, ибо оно вздыбилось, повернулось на месте, забрызгивая землю вокруг себя кровью, затем опустилось на колено неповрежденной ноги, потом медленно повалилось на бок, но еще приподнимало голову, глядя на нас по-человечески тоскливыми глазами.
Я отвел взгляд и, подойдя к командиру конвоя, заявил ему, что, на мой взгляд, жестоко оставлять орлам и шакалам тело храброго абрека, побежденного скорее хитростью, чем силой, и начал настаивать, чтобы его предали земле.
Однако командир конвоя ответил мне, что забота о погребении убитого лежит на его товарищах и что если они пожелают отдать этот последний долг несчастному, в чьей груди билось столь отважное сердце, то им придется ночью похитить его мертвое тело.
Вероятно, горцы так и намеревались поступить, ибо мы увидели, как они собрались на небольшом пригорке на другой стороне Терека, угрожая нам одновременно жестами, которые мы могли разглядеть, и возгласами, шум которых, но не смысл, нам удавалось уловить.
Великим позором для горцев было оставить в одиночестве своего товарища, но еще постыднее для них было бы бросить его труп. Поэтому они и не осмеливались вернуться в свой аул.
Будь у них хотя бы труп врага, который они могли бы предъявить вместо мертвого тела своего товарища!
И в самом деле, местный обычай здесь таков: когда горцы отправляются в набег и одного или нескольких из них убивают, они приносят тела убитых к окраине селения и там несколько раз стреляют из ружей, извещая женщин о своем возвращении, а как только те появляются на краю аула, кладут трупы на землю и уходят, имея право вернуться лишь тогда, когда им удастся добыть столько же вражеских голов, сколько у них погибло товарищей.
Если схватка произошла на расстоянии пяти или шести дневных переходов от аула, они разрубают тела погибших на части, посыпают солью, чтобы уберечь их от гниения, и каждый везет домой по такому куску.
Три племени горцев, исповедующих христианство и состоящих на службе у русских, пшавы, тушины и хевсуры,
придерживаются этих же обычаев.
В особенности они проявляют такого рода чуткость к своему приставуини под каким предлогом не оставляют его тело в руках врагов.
Порой это заставляет их делать предложения, не лишенные своеобразия.
Приставом тушин был князь Челокаев.
Князь умер.
Тушинам прислали другого пристава, но он не имел чести называться Челокаевым, а они хотели, чтобы приставом у них был кто-нибудь из Челокаевых.
Их требования были так настойчивы, что губернские власти приступили к поискам какого-нибудь князя Чело- каева и с великим трудом нашли последнего представителя этого рода.
Хотя он был болен и отличался слабым здоровьем, его назначили приставом, доставив этим великую радость тушинам, наконец-то получившим начальника по своему выбору.
И вот однажды была задумана экспедиция, в которой принимали участие тушины; их пристав, естественно, шел во главе отряда; однако трудности похода окончательно подорвали его здоровье, и без того уже пошатнувшееся, и легко было заметить, что силы в нем поддерживало лишь его великое мужество, настолько присущее от природы грузинам, что оно, скорее всего, даже не считается у них достоинством.
Тушины рассудили, что он человек конченый и, по-видимому, вот-вот отдаст Богу душу.
Собрав совет, они стали обсуждать, как им поступить.
Когда обсуждение закончилось, к приставу была отправлена депутация.
Посланцы явились к его палатке и тотчас были приняты им.
Они почтительно поприветствовали своего начальника, и один из них взял слово.
По нашему общему мнению, сказал он князю Челокаеву, Господь отметил тебя знаком близкой смерти, и ты не можешь идти дальше в таком состоянии.
Князь весь обратился в слух, а оратор продолжал:
Если смерть настигнет тебя через два-три дня, то есть когда мы уже будем далеко в горах, ты станешь для нас немалой обузой, ибо, как тебе известно, нам надлежит доставить твое тело семье; ну а поскольку нам придется разрезать твое тело на части, то нельзя поручиться, что в случае поспешного отступления не пропадет какой- нибудь кусочек твоей достопочтенной особы.
И что из этого следует? спросил князь Челокаев, все шире и шире раскрывая глаза.
Так вот, мы пришли с предложением убить тебя прямо сейчас, чтобы твое тело не подвергалось всякого рода опасностям, которые должны внушать тебе тревогу, и, так как мы теперь всего лишь в пяти-шести днях хода от твоего дома, твое тело прибудет к семье целым и невредимым.
Как ни лестно было такое предложение, князь от него отказался; более того, оно произвело действие, на какое была неспособна хина: лихорадка у больного мгновенно прекратилась.
С этого времени здоровье князя пошло на поправку.
Он с прежней отвагой проделал всю экспедицию, не получив ни единой царапины, и взял на себя труд лично доставить семье свое тело в целости и сохранности.