Александр Швырев - Цена металла стр 4.

НДиайе, воспитанник французских военных школ, увидел шанс занять место президента, пообещав народу свободу и справедливость. Но за красивыми словами скрывался лишь новый виток жестокости и корыстных планов замена французского господства британским, с одним хозяином вместо другого.

Такова была страна, в которой жил и работал Люк Огюст Дюпон, и которую он видел сейчас перед собой измученную, разрываемую внутренними конфликтами и беспощадно эксплуатируемую чужаками и своими же властителями. Дюпон понимал, что новая война неизбежна, и в очередной раз задавался вопросом сколько ещё невинной крови прольется в этих бесконечных играх сильных мира сего, прежде чем на этой многострадальной земле наступит хотя бы подобие мира.

Сидя в гостиной семьи Макаса и слушая звуки ночи, Дюпон прекрасно осознавал, что история, которую он только что вспомнил, это не просто прошлое. Это была кровавая и неумолимая реальность настоящего и ближайшего будущего Флёр-дю-Солей.

Когда беседа завершилась, а ночной воздух окончательно наполнил дом запахами сырости, земли и едва уловимого дыма из соседних очагов, тишина воцарилась в доме Коумбы Макасы. Все начали расходиться: отец Гатти извинился и удалился в свою комнату, чтобы подготовиться к утренней мессе; Мари, тихо поблагодарив гостей, ушла за занавеску, ведущую в заднюю часть дома. Даже Жоэль, после напряжённого разговора с Дюпоном, направился к сараю, где хранился рабочий инвентарь в таких моментах он предпочитал держаться подальше.

Люк вышел на веранду. Деревянный стул под ним поскрипывал от малейшего движения. Вокруг темнело. За деревней начиналась ночь густая, плотная, звенящая от жизни джунглей. Он вытащил из нагрудного кармана коробок спичек, щёлкнул яркая искра на миг осветила лицо, прежде чем пламя растворилось в жёлтом огоньке сигареты.

Табак был грубый, дешёвый, оставлял горечь во рту, но именно этого ему сейчас и хотелось чтобы вкус соответствовал его настроению.

Вы не спите, месье Дюпон? раздался тихий голос сбоку.

Он вздрогнул едва заметно, повернув голову. В проёме между

деревянными стойками веранды стояла Серафина, держа в руках кружку, из которой поднимался слабый пар.

Нет, ответил Дюпон просто. Ночь выдалась слишком красивой, чтобы уснуть.

Девушка подошла ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Освещённая мягким светом лампы, она казалась почти прозрачной. На ней была простая светлая туника, и волосы, обычно убранные, сегодня спадали на плечи. Лицо было спокойным, но взгляд глубоким и изучающим.

Это вам, протянула кружку. Отвар из гибискуса. Успокаивает.

Он взял её, чуть кивнув.

Спасибо, произнёс Дюпон и, сделав глоток, сразу ощутил лёгкую кислинку и пряный шлейф трав. Очень мягкий. Почти как отдых у вас здесь.

Это мама научила меня, Серафина чуть улыбнулась, но она считает - всё, что подаётся на стол, должно нести смысл. Успокаивающее для тревожных. Сытое для уставших. Сладкое только тем, кто смеётся.

Значит, мне успокаивающее, Люк улыбнулся краешком губ. Мудрая женщина.

Она видит людей такими, какие они есть, даже если люди сами забыли, тихо сказала Серафина. Думаю, она так же смотрит и на вас.

Дюпон посмотрел на неё. Глубоко. Долго. В её глазах не было вызова только тёплая, но тревожная честность. И, возможно, ожидание.

А ты? спросил он спустя мгновение. Ты тоже видишь меня?

Девушка замолчала, опустив глаза. Но не сразу. Словно не испугалась, а просто не знала, стоит ли говорить вслух то, что и так уже витало между ними с самого его появления в деревне.

Иногда, призналась она. Когда вы не прячетесь за своей тенью.

Дюпон не ответил сразу. Снова сделал глоток. Тепло отвара, словно отражение её слов, пошло по телу.

Я давно не понимаю, какой я без неё.

Серафина кивнула, потом тихо, почти неслышно сказала:

А здесь здесь вы немного другой.

Он хотел возразить. Хотел сказать, что это иллюзия, что она видит лишь маску, другую сторону той же самой тревожности, но не смог. Так как знал она говорит правду. И это пугало больше, чем всё, что он видел за последние годы.

Мне кажется, продолжила Серафина после долгой паузы, присев у края веранды, вы не просто тревожитесь. Вы боитесь. Но не за себя - за нас.

Голос её был ровным и спокойным, без упрёка. Она лишь констатировала то, что давно понимала, но только сейчас решилась сказать. Люк выдохнул медленно, сдержанно, словно эти слова вытянули из него что-то тяжёлое, глубоко засевшее.

Я слишком многое видел, чтобы не бояться за людей, наконец сказал он. За тех, кто верит, что новое будет лучше старого. За тех, кто не понимает, что в этой игре сильных слабым достаётся только кровь.

Серафина тихо покачала головой.

А может быть, мы всё это понимаем. Просто устали быть слабыми.

Люк пристально посмотрел на Серафину. В её словах не было юношеской наивности, которую он так боялся увидеть. Там была сила. Упрямая, живая. Та, что не нуждается в оружии, чтобы выстоять, но умеет пробивать броню лучше любого выстрела.

Ты не такая, как они, произнёс Дюпон. В тебе нечто другое.

Я просто родилась здесь, сказала девушка. И живу с тем, что у нас есть. Как и все.