Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Ему не ответили. Первые двое вошли в зал, подняли оружие не для стрельбы, а как знак.
За ними майор в новой униформе. На лице шрамы, в глазах ничего кроме холода.
Он остановился напротив Мбуту.
Господин президент, сказал он, и в голосе не было ни почтения, ни злобы. Во имя Национального комитета спасения и восстановления, вы отстранены от власти.
Мбуту моргнул. Один раз. Потом тяжело опустился в кресло.
Я... начал он.
Но слова увязли в горле. Он был человеком, который привык повелевать страхом, а теперь страх стоял перед ним и не кланялся. Его не били, не унижали. Позволили встать, взять папку с документами и пройти через зал под взглядами солдат. Но на выходе он споткнулся, и никто не подал ему руку.
Он сам поднялся. Сам пошёл. Сам ушёл в закат власти.
Когда колонна броневиков выехала из дворца с арестованным Мбуту в середине, люди на улицах не кричали «ура». Они просто смотрели, молча. Как смотрят на пожар, который, наконец, добрался до дома соседа. И за этими взглядами было меньше радости, чем казалось генералу.
Генерал Арман НДиайе ждал в тени.
Он не вышел на площадь, не стоял у танка с флагом. Он сидел в старом кабинете Министерства внутренних дел, в здании с выбитыми окнами и окровавленным ковром. Перед ним бутылка с коньяком, пыльный график захвата ключевых точек столицы, и табличка: "Республика Флёр-дю-Солей. Официальный визит", уроненная кем-то из бывших министров.
Когда дверь открылась, и в помещение ввели бывшего президента, НДиайе не встал. Он даже не сразу посмотрел. Только сказал:
Вы опоздали на тридцать лет, Жан-Батист.
Мбуту стоял посреди комнаты. Его белый костюм был мятым. Его лицо опухшим. Но он держался, как держатся те, кто не верит в конец.
Вы совершили преступление, сказал он тихо. Предательство.
Я? усмехнулся НДиайе. Я освободил страну.
Вы разрушили порядок.
Порядок? Вы называете этим воровство, кумовство, пытки и экспорт детских костей в контейнерах под кофе?
Мбуту молчал.
Ты не бог, Жан-Батист, продолжил НДиайе. Ты просто оказался первым шакалом у гниющей туши. Теперь я.
Он встал, подошёл ближе, его лицо стало серьёзным.
Ты думал, что Франция тебя спасёт?
Я служил им.
Вот именно, холодно сказал генерал. И потому ты был ничем.
Позже, когда Мбуту увели, НДиайе сел на тот же стул, на котором тот сидел всего полчаса назад. Взявши шариковую ручку, написал: "Комитет национального спасения и восстановления официально принимает управление страной. С этого момента все конституционные органы распускаются. Временное правительство формируется лично генералом Арманом НДиайе. Все дипломатические миссии должны пройти перерегистрацию. Законы прошлого режима признаны недействительными. Начинается новая эра." Подпись: Арман НДиайе, глава переходного совета.
Потом он налил себе коньяк. Выпил не дрогнув. И сказал в пустоту:
Теперь мы посмотрим, кто первый сдастся: народ или золото.
В течение первых двух часов после ареста Мбуту столица изменилась до неузнаваемости.
Группы солдат с новым знаком пылающим цветком на чёрном фоне заполнили улицы. Они двигались быстро, как вода в трещинах: сносили старые вывески, сбивали таблички с именем Мбуту на административных зданиях.
На центральной площади сожгли портреты: старые баннеры с улыбающимся "отцом нации", одетым в генеральскую форму, шли в огонь один за другим.
Толпа стояла вокруг. Молчала. Смотрела, как обугливается ткань, как рушатся последние символы старой власти. Но крики радости были редкими. Люди смотрели на пламя не с ликованием с усталостью. Солдаты врывались в дома чиновников, захватывали архивы, разбивали печати на дверях.
На радиостанциях зазвучали новые лозунги:
"Порядок через обновление."
"Нация восстанет через очищение."
"Свет Цветка Солнца будет навсегда с нами."
Комендантский час был объявлен в тот же вечер.
Все улицы должны были опустеть к восьми вечера. Тем, кто не подчинялся, угрожали "непредсказуемыми последствиями" формулировкой, которая звучала хуже прямой угрозы.
В министерских зданиях начались "проверки на лояльность". Списки составляли быстро, грубо. Порой за одну неудачную улыбку можно было попасть в "группу риска". Порой за то, что когда-то учился в одной школе с сыном Мбуту. Страх не ушёл - он сменил маску.
Если при Мбуту боялись шёпота, теперь боялись тишины.
А над всем этим в воздухе столицы висело что-то ещё. Что-то тяжёлое, невидимое. Ощущение, что, если раньше ты был пленником теперь ты стал рабом. И что никто ни в столице, ни за её пределами больше не помнит, за что стоило бы бороться.
Только цветок Солнца переиначенный, обезображенный, превращённый в эмблему новой власти смотрел с флагов, развевавшихся на обугленных крышах, напоминая, что даже символы могут быть проданы.
Вечером генерал Арман НДиайе вышел к народу.
Не на площадь там ещё чадили кости былых лозунгов. Он выбрал старую террасу дворца правосудия, перед которой в прежние годы выносили приговоры врагам режима. Теперь здесь был собран народ: измученные, растерянные, потрёпанные страхом и ожиданием люди. Некоторые пришли по приказу. Некоторые из страха. Некоторые потому что больше не знали, что делать.