В субботу я заколебался идти или нет. И лишь в последний момент решил пойти в кафе, где собрались друзья и знакомые Николая. Я опоздал, и Николай искренне обрадовался моему появлению.
Давай сюда, сказал он. За столом сидели и оживленно беседовали человек
пять-шесть. Николай тронул темноволосую девушку за плечо: Наталья, познакомься со Станиславом.
Она повернулась ко мне. Это была самая прекрасная женщина из всех, кого мне случалось видеть высокая, отлично сложенная, с черными, до блеска, волосами, карими бархатными глазами и ртом, который тянуло непрерывно целовать. Еще до конца того вечера я понял, что безумно влюблен. Я не представляю, о чем тогда говорил с ней. Позже она бывало подтрунивала надо мной за это.
Я думала, что ты заика, говорила Наталья. И еще жалела: надо же, такой привлекательный парень и заика.
С какой стати? Я что, действительно заикался?
Ну, не то чтобы в общем мычал что-то вроде б-б-б-б, и она восхитительно фыркала.
Я узнал, что Наталья студентка архитектурного института, что ее отец важное лицо в отделе Лесного хозяйства в Академии наук, что у нее есть младшая сестра и что ее мать истинная интеллигентка. Отношения с властями у ее родителей были безупречными. Наталья жила с родителями в двухкомнатной квартире свидетельство высокого положения ее отца.
В тот вечер я проводил Наталью до дома и условился, что мы увидимся на следующий день. Всю ночь я пролежал без сна, с открытыми глазами. Как только настало утро, я занялся бумагами, необходимыми для развода. Встретив Наталью в тот день, я прежде всего сказал: Я люблю тебя! А потом: Ты пойдешь за меня? Я думал, что сердце выскочит у меня из груди, когда услышал в ответ: Я люблю тебя. Да?
К концу недели у нас уже не было сил ждать, когда я получу этот несчастный развод и дорогая моя Наташа придумала, как нам быть. Она заняла одну из комнат в родительской квартире, а сестра и отец с матерью спали в Другой.
Стас, сказала она, ты жди на лестнице, пока все не заснут, а потом я тебя тайком проведу в квартиру.
Она вовлекла в заговор свою сестру, и та, убедившись, что родители заснули, дала нам знак. Более месяца Наталья что ни ночь пускала меня к себе в спальню, и никто, кроме ее сестры, не знал об этом. И во все последующие годы сестра ее хранила эту тайну. Это был большой секрет.
Если бы отец Натальи обнаружил меня у нее в постели, он бы убил меня. Я ничуть в этом не сомневаюсь. Даже теперь я содрогаюсь при мысли о риске, которому мы подвергались. И тем не менее, вернись те времена, я сделал бы то же не задумываясь. В те колдовские ночи я узнал, что можно вести себя в постели очень тихо. Как только, в конце 1964 года, я получил развод, мы с Натальей поженились. Мы поселились в квартире ее родителей, в той самой комнате, куда она приводила меня до брака.
Первые семь лет мы так и жили у Натальи впрочем, родители ее не всегда бывали дома: когда их младшая дочь вышла замуж, они частенько навещали ее. К тому же работа отца Натальи позволяла ему много разъезжать вместе с женой. Когда отец Натальи неожиданно умер в 1971 году, ее мать перебралась жить к своей сестре, так что квартира оказалась более или менее в нашем распоряжении.
Почти два года я проработал в институте, изучая вопросы японского рыболовства возле советских берегов, переводя с японского и английского языков специальную литературу. Это была безопасная тихая заводь работай, не думай ни о чем, домой и снова на работу. Затем, в один из неспешных дней, ко мне подошел мой начальник с новостью, положившей начало моему сотрудничеству с КГБ.
Только что был звонок из ЦК, сказал он встревоженно. Вас просили надо позвонить туда. Прямо сейчас! Спросите Романова.
Я знал, почему он выглядел таким встревоженным. Я тоже был встревожен. Звонок из ЦК дело для института редкое, и, когда такое случалось, это, как правило, было чревато какой-то неприятностью.
А что им от меня надо?
Не знаю. Но вы позвоните. Сейчас же?
Не то чтобы я тут же бросился к телефону, но и оттягивать тоже не стал. Меня соединили с Романовым, и он сказал, что хочет со мной побеседовать. Университет рекомендовал вас для работы в Международном отделе, так что нам нужно как можно скорее встретиться, сказал он.
Рекомендовал? Для чего именно? О Международном отделе ЦК у меня были самые минимальные сведения. В середине 60-х годов советская пресса редко упоминала об этом отделе. Следующим утром я явился в бюро пропусков, где мне вручили пропуск в Международный отдел ЦК. Я разыскал высокое здание, где размещался Международный отдел и предъявил свой пропуск вооруженному охраннику. Подымаясь на лифте на пятый этаж, я был преисполнен чувства благоговения. Кругом царила такая тишина, что невольно закрадывался суеверный страх.
Нужный мне кабинет было не так-то просто разыскать. Дверь всего лишь с одним словом на ней Романов оказалась в дальнем конце коридора. Романов встретил меня вполне сердечно,
хотя был немногословен и загадочен. Прежде чем приступить к делу, он выдержал нарочитую паузу, чем заставил меня насторожиться.