Сразу, конечно, убежали менять пуговицы. Но я все равно сел там за столик и хорошенько попесочил их в самой что ни на есть письменной форме.
Так они, негодники, что устроили! Пока я их, это самое, песочил, они одну мою гирю в один мой карман и учредили в отместку. Да так вштопали, что я впопыхах и не заметил.
Да так вштопали, что и не выковыривается теперь. Никак то есть.
А главное что? Главное, что они вроде как бы и жалобу мою опровергли. Пристроить в карман двухпудовик, да так, чтоб клиент не заметил, это вам не фунт изюма. Радуются, поди, теперь.
А, ей-богу, напрасно! Если ткань из-за этой гири теперь порвется, всему ателье придет теперь настоящий каюк. Хана им, сердешным, потому что не отвертятся.
Тут я взял и тихонечко так подпрыгнул, сами понимаете зачем. Для лучшей, конечно, расползаемости материала.
По идее он бы и так должен был наглядно треснуть. Без подпрыгивания, как говорится. И даже без гири, если уж на то пошло, потому что сами знаете, какие ткани у нас бывают.
Да. А пальто хоть бы хны.
Ладно. Я ведь и повыше могу подпрыгнуть.
Я и прыгнул повыше. Все равно ни бум-бум. Даже в швах ничего примечательного.
Ну, тогда я так сиганул, что с нижнего этажа по батарее забарабанили. Шумлю я, дескать. Я! А звукопроводимость здания тут будто бы уже и ни при чем!..
Но материал все равно остался в целости, а я пока при своих интересах.
Интересный компот, думаю. Что же мне, теперь для торжества справедливости из окна брякаться?
Расстроился я, повесил пальто на гвоздик и стал ходить по комнате, ища разгадку всей цепи явлений. Закурил.
Хожу, курю, думаю, пальто на гвоздике висит.
И гвоздик еще, подлец этакий, торчит так прямо, что можно подумать, будто промышленность уже несгибаемые гвозди навострилась изготавливать.
И стенка еще эта, ну, в которую я гвоздик вчера вбивал, тоже такая неповрежденная, что можно подумать, будто у нас уже и стенки теперь со знаком качества воздвигают.
Ну, мне-то, конечно, ясно, что ни то ни то не то. А что? В чем же, раз уж на то пошло, гвоздь вопроса?
И тут меня прямо-таки ужалила мысль: гири!!! В них все дело! Никакие они не двухпудовики, вот что. Хоть и тиснуто на них «32 кг», а на поверку очковтирательство. Дутые цифры для отчета.
Чудесно! говорю я тут же (про себя). Вот как возьму да предъявлю их для контрольного взвешивания в Палату мер и весов!.. Такие меры примут, такой тарарам заварится!..
Заварится, заварится
Да только и там, глядишь, не те люди сидят. Бюрократы сидят и жулики и не пойдут навстречу сигнализирующему о вопиющих недостатках человеку.
А то еще и обвесят, как говорится.
СПЛЕЧА
У кого как, а у меня сосед имеется. Сидоров, можно сказать. У нас балконы рядом, но только его балкон так увит плющом, что и сам Сидоров сквозь него едва просвечивает.
Ну, а я вот он. Мне прятаться от света ни к чему, тем более что я на своем балконе, граждане, петуха содержу. Я его за ногу привязал, и дневной свет ему на пользу.
И так-то вот раз открываю я дверь на балкон, чтоб пшена петуху посыпать, как вдруг, откуда ни возьмись, какая-то кирпичина порх на балкон, хрясь моего петуха по кумполу! Он аж и пикнуть не успел, без этого кувырнулся.
Но я успел углядеть, с какой стороны та кирпичина взялась: аккурат с соседнего балкона. Но только и не кирпичиной она оказалась, а наоборот книгою, слишком тяжелой для петуха книгою.
Занегодовал я от недоумения, надел штаны и к соседу, к Сидорову.
А он уж и сам на пороге и говорит:
Здравствуйте.
А вот привет! отвечаю.
Кажется, говорит, к вам моя книжка попала на балкон. По ошибке.
По башке! поправляю я его. А не по ошибке.
Извините, притворяется он, не понял.
Ну, тогда я веду его на балкон и говорю:
Глядите!
И тогда он делает вид, что обрадовался. Хватает свою метательную книгу и мне под нос сует.
Вот! говорит. Правильно! говорит. Вот они повести Иванова-Гонобобеля!
Отнял я у него книгу, и хорошо еще Петька мой при этом очухался, а то бы
Вы, спрашиваю, зачем на птицу покусились?!
Прошу прощения, юлит Сидоров, но это вышло совершенно ненароком. Я ее перелистывал, понимаете ли
Не буду понимать! говорю. И так давно вижу, как вы меня со своего балкона недолюбливаете. И других тоже. Вон даже растениями от всех укрылись.
Ошибаетесь, перечит Сидоров. Я потому декоративную зелень вырастил, что привык работать на балконе, на свежем воздухе.
Интересуюсь знать, спрашиваю, что же это за работа за такая?
Я критик. А у вас, извините, постоянно хлопает крыльями петух и, кукарекая, отвлекает меня от работы. Ну скажите, зачем вам петух?
Ага! говорю. Значит, сознаетесь, что специально хотели его уконтропупить?! Вот Вот видите, как он сейчас кукарекнул. Разве по-петушиному? «Реку-ку» какое-то!
Отдайте книгу! заявляет он. Мне нужно идти работать!
Ишь ты! говорю. А если мой петух от Иванова вашего Гонобобеля идиотом стал?
Боже мой! Это он. Вы что, серьезно?
А я ему.
Богу, объясняю, богово, а Сидорову Сидорово! Вот!
И всерьез показываю ему свой кукиш. Фигу, можно сказать.
И тут он, граждане, так раскудахтался, руками, как пропеллерами, замахал