Ну, уж теперь залепят тебе, не сомневайся. Конфискую и актирую.
Валяй. Только коляску верни.
Через неделю вызывает его секретарша директора. Вертопрахов явился. Секретарша разговаривала по телефону. Но только не про сапоги. А про дубленку. Как она хорошо сменяла новую болгарскую на ношеную канадскую без доплаты. Увидев Вертопрахова, она, не отлепляя трубки от уха, показала Вертопрахову листок с донесением вахтера.
Пишите объяснительную. Это я не тебе, это тут один. Отдам в химчистку, будет совсем, как новая, увидишь
Вертопрахов присел к уголку стола и сочинил такое:
«Обизниль записанЗаец, белый куда бегал трыньдабрында кто украл пид колоду что поклал.
Кукурешкин на орешке».
Зайдите завтра. Нет, это я не тебе, тут один. Конечно, можно было взять с двумя креслами на колесиках и журнальным столиком, но я
Назавтра Вертопрахов зашел к секретарше. Она говорила в трубку:
И сережки тоже покупай, без колебаний. Это сейчас кажется, что дорого, а через пять лет скажешь, какая же я дура была, что не послушалась Галку
Не отнимая трубки от уха, она протянула Вертопрахову листок с его вчерашней тарабарщиной. В углу наискось красным директорским карандашом было энергически начертано: «Не возражаю».
С того дня стал Вертопрахов ежедневно с коляской и одеялом являться на работу и выкатывать ее обратно полнехоньку.
Я гляжу, ты в огне не тонешь и в воде не горишь, сказал ему вахтер. Выходит, без толку тебя досматривать.
Без толку, служивый ты мой человек, без толку, душевно так подтвердил Вертопрахов и в утешение презентовал вахтеру от щедрот своих бутылку рома и кулек с изюмом.
Несколько лет прошло таким чудным кротким манером, и наконец купил Вертопрахов себе автомобиль.
Поехал он и видит красный свет на светофоре. Но Вертопрахов подбавил скорости и попер на красный. Тут ему и врезали со звоном и дребезгом, так что из «Жигулей» блин, а из Вертопрахова полуфабрикат покойника.
Но однако в больнице его как-то реанимировали, склеили. А когда он задышал не в разброд, а в ритме паровоза, пришел к нему в палату следователь халат на мундире внакидку и спрашивает:
Как же так вы на красный свет поехали, товарищ Вертопрахов? Задумались, что ли?
Нет, прошелестел Вертопрахов. Я не задумался. Я думал, все можно, все А оказывается, еще не все
И с этими словами Вертопрахов опять провалился в дремоту. А следователь встал на кончики сапог и пошел из палаты, как Плисецкая на пуантах, чтобы не обеспокоить выздоравливающего человека.
ЗА МИЛЫХ ДАМ!
Где-то во тьме моего маленького скромного организма надпочечники извергли в кровь фонтанчики адреналина, сердце пошло галопом, и я весь напрягся, как вратарь перед решающим пенальти, обреченно понимая, что все преимущества на стороне
бьющего.
Коля, сказал главный, и это тоже было сенсационно. Коля милый, сказал он, и я заподозрил, что кто-то из нас двоих рехнулся. Вы у нас самый интеллигентный юноша в редакции. Как никак столичное образование. Выручайте, дорогой. Пренеприятное известие. В наш город прибыл Артем Бургацкий. Да-да, ваш кумир. Москва не принимает по погодным условиям, и самолет посадили у нас. Это в новогодний-то вечер. Представляете настроение у человека. В общем, просьба моя и Николая Степановича
Какого Николая Степановича?
Самого. Срочно берите у тещи взаймы четвертной вернем премией и скачите в аэропорт на моей машине. Иван Андреевич уже выехал за вами. Тащите Бургацкого в ресторан, развлеките его приятным разговором и. главное, представьте ему наши городские и областные дела в правильном, то есть в самом лучшем свете. Личная просьба Николая Степановича. Кстати, Коля, мэр интересовался, как у вас с квартирным вопросом. Я живописал ему вашу Воронью слободку, он весьма проникся и обещал посодействовать.
Через сорок минут я входил в аэропорт. Действительно, среди прочих пассажиров на одной из скамей сидел, скучая, с утомленным, недовольным лицом известный столичный фельетонист Артем Бургацкий умница, честняга, боец. Кто не зачитывался его страстными разоблачительными фельетонами об отгроханной на казенные деньги подпольной мраморной баньке для узкого круга, о безвинно павшем коровьем стаде, о псевдогерое, ухитрившемся издать фальшивые мемуары.
Когда я еще учился на факультете журналистики. Бургацкий выступил у нас с лекцией и даже подарил мне сборник своих фельетонов, надписав: «Мети сор не под ковер, а вон из избы!» Эту книгу я захватил в аэропорт и предъявил как свою верительную грамоту.
О-о! Узнаю, как же, как же, явно обрадовался Бургацкий, тряся мне руку. На радостях он даже не поинтересовался, каким ветром меня принесло в аэропорт.
Мы уселись за ресторанный столик, и Бургацкий спросил:
Ну, так куда же метет молодая журналистская метла под ковер или из избы?
Лучше посмотрите, Артем Александрович, на эту официанточку, шепнул я. Брижитт Бардо в лучшие годы, не правда ли? Девушка, надеюсь, вы обслужите наш столик? Чудесненько. Как вас зовут? Ну, конечно. Света, я так и думал.
Света Бардо быстро принесла заказ.
Да, вот что я вспомнил, Коля, сказал Бургацкий, намазывая масло на ломтик черного хлеба. В прошлом году, кажется, я читал где-то, что в вашей области чуть не двадцать процентов картофеля остались в земле под снегом. А как у вас в нынешнем году дела на картофельном фронте?