Шрифт
Фон
Нет, человеку не под силу
Добром предателю платить!
И он посмел меня просить,
Чтоб я коня дал своего
Ему для свадьбы, каково!
Он обманул меня бесстыдно,
Да так коварно, так обидно
Ведь завладел христопродавец
Красавицею из красавиц!
Уж я ли не служил eй верно?
И впрямь мне отплатили скверно,
Коли награды самой лучшей
Был удостоен наихудший.
Мне больше радости не знать.
Ужель коня хотел я дать?
Подлец мне перешел дорогу,
А я пошлю ему подмогу?
Нет, никогда! Но что со мной?
Ведь не ему, а ей одной
Пошлю я своего коня!
Конь ей напомнит про меня.
Как только встанет перед ней.
А я о счастье прежних дней
Навеки память сохраню.
О нет, я милой не виню
И ей останусь верным другом.
Пускай же со своим супругом
Она счастливой даже будет
И прежнюю любовь забудет...
Нет, муж-предатель не по ней:
Дела изменника черней,
Чем Каиново злодеянье!
Приходит сердце в содроганье.
Когда подумаю о милой!»
Его тоска не проходила.
Но он велел коня седлать
И княжьему гонцу отдать.
И вот гонец с его конем!
Обратным поспешил путем.
Гильом уврачевать не мог
Своих страданий и тревог.
Один, час от часу печальней.
Сидел в своей опочивальне.
А челяди бьл дан наказ:
Мол, если кто-либо хоть раз
Посмеет песню затянуть.
На том веревку затянуть.
Ему теперь уж не до песен,
Стал мир его отныне тесен,
И жить безвестно, одиноко
Он будет в горести жестокой,
В печали тяжкой день за днем.
А между тем с его конем
Слуга уехал в замок тот,
Где без печалей, без забот,
На пышной свадьбе веселясь,
Сидит с гостями старый князь.
Ночь ясная уже настала.
Соседних рыцарей немало
Князь нынче усадил за стол.
Но вот и пир к концу пришел,
И строго замковому стражу
Тогда приказ был отдан княжий
Всех разбудить еще чем свет,
Чтоб к утру каждый был одет,
Чтоб конюхам не опоздать
Коней взнуздать и оседлать.
Все удалились на ночлег,
Однако не смыкает век,
Вздыхает и дрожит девица
И участи своей страшится,
Уж тут бедняжке не до сна.
Все спит кругом. Не опит она.
Не позабылось сердце сном
И все горюет об одном,
Когда б eй волю только дать,
Не стала бы рассвета ждать.
Уехала бы княжья дочь
Куда угодно только прочь!
Едва лишь за полночь зашло,
Но на дворе совсем светло:
Луна сияет в небесах;
А сторож дремлет на часах
(Хмелек вчерашний бродит в нем);
Открыл глаза светло, как днем.
Подумал, день то в самом деле.
Пора! решил он. Мне велели
С рассветом рыцарей будить.
И ну кричать, и ну вопить!
Сеньоры! Рассвело! За дело!
Всех будит сторож, ошалелый
Ото вчерашнего вина.
А те, ни отдыха, ни сна
Отведать вволю не успев,
Вскочили, тоже ошалев.
Тут конюхи седлать коней
Бегут, увидя, что ясней
Как будто стало на дворе.
Все так, но рано быть заре:
Пока она еще взойдет,
Пять лье, не меньше, конь пройдет.
Торопит князь: живей! живей!
Почтеннейшие из гостей,
Назначенные в поезд брачный,
К часовне, в лес густой и мрачный
Везти красавицу, вскочили
В седло. Невесту поручили
Тому, что всех почтенней был.
Подпруги конюх укрепил
Нa сером в яблоках коне
И к ней ведет его, вдвойне
Ей горше и тяжеле стало.
Но старикам и горя мало:
Не знают, как ей тяжело
И что на память ей пришло,
А думают, что коли плачет,
Так оттого, что жалко, значит,
Невесте дом покинуть отчий.
И невдомек им, что жесточе
На сердце горе быть могло,
Едва и вспрыгнула в седло.
До леса ехали все вместе,
Не забывая о невесте,
Я это от людей слыхал,
Но путь в лесу так узок стал,
Что рядом не проедут двое.
И вот тогда, ряды расстроя,
Один немного отстает,
Другой торопится вперед.
Почетный спутник, даже он
Был от девицы оттеснен.
К тому ж дорога так длинна,
А ночь прошла почти без сна,
Гостей порядком утомила
И головы им замутила,
Да и, признаться, старики
Плохие были ездоки!
Со сном бороться нелегко:
Ведь до рассвета далеко.
Склонившись к шеям лошадиным,
И по холмам и по долинам
Они плетутся все дремотно.
И спутник позабыл почетный,
Что он с невестой быть обязан.
Ведь нынче не сомкнул и глаз он.
Так рано поднят был с постели.
Немудрено, что одолели
Его дремота и усталость,
В седле бы подремать хоть малость!
Девица на коне сидит,
Но ни на что и не глядит,
Любовь на сердце и тоска.
Дорога, я сказал, узка
Была в той заросли густой,
И по дороге чередой
Тянулись рыцари, бароны,
Все головой кивая сонно.
Иные пусть и не дремали.
Но где-то стороной скакали.
Пошли в обгон по разным тропам.
Чтобы не ехать целым скопом
И не толкаться, не тесниться.
Горюет между тем девица.
Бежать бы, на душе одно,
В Винчестер, в Лондон, все равно!
А конь с своей прекрасной ношей
Идет тропой полузаросшей,
Привычной издавна ему.
Они спустились по холму
Туда, где лес темней и чаще,
Где не видать в дремучей чаще
И света лунного. Ветвиста
Была там пуща и тениста.
Долина залегла глубоко.
Немолчный шум стоял от скока.
Одни совсем уж задремали,
Другие весело болтали.
Так подвигались понемногу.
А той же самою дорогой
И серый конь бежит вперед,
В седле красавицу несет.
Но вдруг, оставив главный путь,
Он вздумал в сторону свернуть:
Привычкой давнею влекомый,
Он побежал тропой знакомой,
Что прямо к рыцарю вела,
Самим конем она была
Давно утоптана отлично,
И он пустился в путь обычный,
Других оставив лошадей.
А сон так одолел людей
И так все рыцари устали,
Что у иных и кони стали
То там, то сям, на полпути.
Девицу некому блюсти,
Как только Господу. Вздыхает
Шрифт
Фон