За тебя? Нет, не моя прерогатива. Твоя жизнь. Твои грехи. Твои ошибки. Так что мне плевать, пожимаю плечами и делаю глоток остывшего кофе.
Ты ведёшь себя безобразно, Лавиния. Отец сутками пашет на телефонной станции, а ты уже которую неделю прохлаждаешься без работы. Мы все пашем, чтобы помогать им, она осуждающе шипит на меня.
Ах да, ты об этом. Мне вот интересно, а ты называешь пахать это скакать на члене своего мудака в рабочее время или же пахать это воровать деньги из кошелька отца, чтобы твой мудак мог надраться в пабе? Нет, не отвечай, я уже потеряла интерес, хмыкаю, откидываясь на спинку стула и спокойно смотрю в голубые глаза сестры, в которых кипят злость и ненависть. В них горят возмущение и зависть.
Лавиния, что ты говоришь? Как ты говоришь? Я понимаю, что, находясь в Америке, ты привыкла шиковать и жить в роскошных условиях, но ты больше не там, а здесь, с нами. Конечно, мы рады тому, что ты присылала нам деньги. Она хотела сказать «гроши». Цокаю языком, пока сестра продолжает повышать свою значимость в моих глазах, а меня тошнит от неё. Меня тошнит от того, что Босс не сказал мне всего. Я зла на него. Очень. Он втайне от меня перечислял им по три тысячи долларов каждые две недели. Эти деньги родители в глаза не видели, а только гроши, зато их видели другие. Брат купил себе новую машину и бросил работу. Сестра отправила детей в лагерь и даже успела отдохнуть со своим мудаком, забыв о том, что отец именно пашет.
Поднимаюсь со стула и выливаю кофе в траву на лужайке, которую никто не стриг всё это время. Нет ни овощей, ни ягод, ничего. Ничего нет. Всё заросло. Они просрали всё, а родители уже не в том возрасте, чтобы уследить за всем. Мама продолжает поддерживать здоровье дорогими медикаментами. Отец работает по двенадцать часов. Остальные прохлаждаются, считая, что я снова буду за них что-то делать.
Лавиния, немедленно вернись! Я с тобой ещё не закончила! кричит сестра.
Хлопаю дверью в дом и направляюсь на кухню, где нахожу беременную корову. Ехидно оглядываю её, вытирающую сопли после очередной ссоры со своим мужем, который наотрез отказывается вернуться пораньше или забрать её домой или хоть что-то сделать, чтобы она не жила в таких условиях. Только вот мой брат всё продал ради себя. Он играет. Да, играет и делает ставки, называя это работой.
Ага, ещё размажь их по столу, чтобы все увидели и пожалели тебя, бросаю ей и направляюсь к матери, когда сестра влетает в дом, крича и упрекая меня в безалаберности и требуя денег.
В комнате мамы всё осталось по-прежнему. Она много спит, мало ест и сначала даже не узнала меня.
Сажусь рядом с её кроватью и закрываю глаза.
Я шла долго. Над моей головой взлетел самолёт, и я не подняла взгляда на небо. Кровь облепляла моё тело и разум. Он не отвечал. Ничто не отвечало, а сердце было разбито из-за нарушения самой важной для меня клятвы. Я кричала. Падала. Кричала. Хрипела. Потеряла голос. Плакала. Горько так. Плакала до опустошения. Потом снова шла. Рядом ехал автомобиль, наблюдая за тем, как моё сердце разрывалось каждую минуту. Небольшая заправка. Туалет. Моё потерянное отражение. Боль в глазах. Боль в груди. Боль в каждом уголке разума. Холодная вода. Грубые трения руки о руку, чтобы смыть кровь. Нервы на пределе. Всё было на пределе. Резкая тишина. Всё прекратилось. Я двигалась на автомате. Вернулась в отель, искупалась, переоделась, собрала вещи и приехала домой. Шокированные лица отца и брата. Моё молчание. Ничего больше не было.
Долгие дни в одиночестве и скупые слова для близких. Они вызвали подмогу в лице сестры, а я всё ждала, когда за мной придут. Полиция. Мафия. Лазарро И так сильно болело сердце, когда я видела его в кошмарах. Болело жутко, до молчаливого воя внутри. Через какое-то время я поняла, что он не придёт. Никто не придёт. Меня больше нет в их мире. Их мира для меня тоже нет. И как-то всё стало монотонным и обычным. Прогулки с мамой на свежем воздухе, пока она спит в коляске. Наблюдение за родными, старающимися при каждой удобной и неудобной возможности воззвать к моей развращённой деньгами совести. Слабый голос уставшего папы, радующегося тому, что я дома, и неважно, что я выберу. Главное, я с ними. Спектакль за ужином и возмущения брата и сестры. Как-то так и живу. Смеюсь, откидывая голову назад на их жалкие потуги напомнить мне о долге. Хохочу в голос в их обозлённые лица, когда они говорят мне, насколько я жадная стерва. Веселюсь как могу. Так и проходит день за днём. Я, наконец-то, ничего не делаю для них, но зато они из кожи вон лезут, чтобы не делать ничего ни для кого, кроме себя. Только наблюдаю и помогаю исключительно родителям. Я знаю, что брат и сестра ненавидят меня всей душой. Они искренни в своих чувствах ко мне. Я тоже. Мне не стыдно.
Мне на плечо ложится ладонь. Я сразу же подскакиваю с места и хватаю руку напавшего, грубо толкая его спиной назад.
Милая моя, доченька, что ты делаешь?
Сонно моргая, смотрю на удивлённое и уставшее лицо отца. Чёрт. Отпускаю его и тяжело вздыхаю.
Прости, я задремала. Снилось что-то гадкое, и думала, что это продолжение сна. Прости, пап. Ты поел? Отворачиваюсь от него и подхожу к маме. Она, видимо, тоже не просыпалась больше пяти часов, а это плохо. Поправляю её одеяло и проверяю пульс.