Ой, Баранкин! Ха! Ха! Зачем ты меня щекочешь? Ха! Ха! Ха!
Ха! Ха! Ха! отвечаю я Малинину.
Меня тоже в эту минуту разобрал смех, во-первых, на нервной почве, во-вторых, очень уж я обрадовался, что Костя проснулся от этого ужасного сна и окончательно пришёл в себя. Я от этой нервной радости даже на время забыл о той смертельной опасности, которая ещё продолжала грозить Косте Малинину. А главное, хоть Костя и проснулся, я всё равно продолжал его щекотать. Кто его знает! Перестанешь щекотать, он возьмёт и опять заснёт.
Да ну вас! сказал Костя Малинин мне и муравьям, отталкивая меня и муравьёв от себя. Расщекотались здесь! Ха-ха! А что это там за шум! Ха-ха-ха!
И здесь я снова с ужасом вспомнил о том, что грозит моему лучшему другу, и не только вспомнил, но и понял, что, судя по голосам, Зинка с девчонками уже начали окружать наш куст.
Малинин! заорал я. Сию же минуту сосредоточивайся и начинай превращаться в трутня!
Почему в трутня? В какого трутня? спросил Костя, сладко потягиваясь.
Потому что там Зинка Фокина с юннатками. Они тебя как махаона хотят запрятать в морилку! Потом в сушилку! Потом в распрямилку!
Как в морилку? Зачем в морилку?
Для коллекции! заорал я.
При слове «коллекция» с Малинина сон прямо как рукой сняло, и он, очевидно, сразу всё, всё, всё вспомнил, понял всё, всё, всё, понял и осознал весь ужас положения, в которое мы с ним попали. Ещё бы! Что такое коллекция, Костя знал хорошо, ведь он сам был когда-то юннатом и у него у самого когда-то была такая коллекция, в которую так хотела сейчас упрятать его Зинка Фокина.
Что же ты меня сразу не разбудил?
Я ещё тебя не разбудил?! Скажи спасибо мурашам. Это они меня надоумили В общем, скорей повторяй за мной!
Я стал орать Малинину заклинание в самое ухо, а сам вижу, что он меня совсем не слышит, он, очевидно, при слове «коллекция» от ужаса обалдел и вообще перестал понимать, что я от него хочу.
Я ору изо всех сил:
Как вы думаете, мог я оставить Малинина одного в такой ситуации? Мог я сам стать долгожданным трутнем, а Малинину позволить превратиться в рабочего муравья? Конечно, не мог! Отвечаю я за Малинина или не отвечаю? Отвечаю, и ещё как отвечаю, головой своей отвечаю! Ведь это я его втравил в эту историю, а не он меня.
В эту минуту за кустами, в довершение всего, раздался прямо какой-то лошадиный топот, треск ломаемых сучьев. За листвой со всех сторон замелькали разноцветные сачки, несколько девчонок взгромоздились с сачками даже на дерево и тем самым отрезали нам с Костей последний путь к спасению.
Всё! Мне ничего больше не оставалось делать, как набрать в лёгкие побольше воздуха и вложить все свои последние силы в заклинание, которое в горячке придумал этот псих Малинин.
Малининым.
Это была последняя мысль, мелькнувшая в моей измученной бабочки ной голове, разрывавшейся от забот, тревог, ужаса и волнений
Часть четвёртая КАРАУЛ! МИРМИКИ! ГИБЕЛЬ МАЛИНИНА
Событие двадцать седьмое, неприятное для Зинки Фокиной и спасительное для нас с Костей
Говоря о капустнице, девчонки, конечно, имели в виду меня, Баранкина. Поэтому для меня этот вопрос прозвучал так: «Зиночка, а если полетит Юрка Баранкин, что с ним делать?»
Тоже в морилку! ответила Зинка Фокина. Махаон у нас будет экспонатом, а на капустнице я буду учить вас работать с распрямилкой.
«Дождался, Баранкин!» подумал я про себя, прислушиваясь к звукам, долетавшим из-за куста. Судя по всему, там шли последние приготовления к штурму куста сирени: звякали флаконы, шуршали коробки для упаковывания бабочек, доносились страшные вопросы и ещё более ужасные ответы.
Зиночка, а если махаон (то есть Костя Малинин) попадёт в сачок, можно его за крылья брать?
Ни в коем случае! Нужно, чтобы у бабочки были непотёртые крылья Приготовьте морилки! Нина, у кого булавки для накалывания?..
У меня.
Приготовь булавки!
Ой, я боюсь!
Катя! Возьми булавки ты!.. Зоя, веди наблюдение!..
Я и так веду!
Все готовы?
Всссе! зашипели девчонки, как змеи.
Открыть морилки!
Морилки были открыты в воздухе запахло табаком. Кто-то громко чихнул. Кто-то сказал: «Ой, я боюсь!» Одна девчонка обожглась о крапиву и заойкала. На неё все зашикали. Раздался треск осторожно раздвигаемых сучьев. Вопросы:
Где они?
Вон они!..
Где? Не вижу! На нижней ветке, что ли?
Да нет! Выше!
Выше?
Ниже!
Ещё ниже! Правее! Теперь левее! Вон сухой лист, а рядом две бабочки!..
Ой, девочки! Действительно!..
Тише вы там!
Шорох раздвигаемых веток усилился, и раскрасневшееся лицо Фокиной, исцарапанное и покрытое паутиной, показалось в самых дремучих зарослях сирени; глаза, как у безумной, забегали по листьям.
Ну, что там, что там, что там?.. зашипели со всех сторон девчонки.
Никого сказала Зинка Фокина растерянным голосом.
Конечно, если бы Зинка Фокина повнимательней пригляделась к тому месту, на котором она сама, своими глазами, несколько минут назад видела двух бабочек, то она при желании могла бы заметить двух маленьких чёрненьких муравьёв, вцепившихся всеми шестью лапами в шероховатую кору сирени, но Зинке Фокиной было не до муравьёв. Она ещё раз пошарила печальными глазами по веткам и, глубоко вздохнув, произнесла: