Трицепс сделал утвердительный жест.
Я очень рад этому, продолжал маньяк... Видите ли, господин префект... у меня было имя, как у всех людей... Я имел на то право, но так ли? Ведь ничего чрезмерного в этом не было, как вы думаете?... И вот, когда я пришел сюда, этот господин отнял у меня мое имя...
Ты не знаешь, что ты говоришь.
Нет, извините, я знаю, что я говорю.
Обратившись снова ко мне, он продолжал:
Куда этот господин девал мое имя?.. не знаю... Возможно, что потерял... Тысячу раз я заявлял ему об этом... потому что мне необходимо иметь свое имя... Но он никогда не соглашался вернуть мне его... Очень печально... И на каком основании отобрал он у меня мое имя?.. Это, по-моему, формальное превышение власти... Вы должны понять, господин префект, как это меня связывает... Я не знаю теперь, кто я... Не только для других, но и в своих собственных глазах я являюсь... чужестранцем... Я в сущности не существую больше... Представьте себе, что все газеты хотят написать мою биографию?.. Но как это сделать?.. Чью биографию?.. чью?.. У меня нет имени... Я стал знаменитостью; большой, европейской знаменитостью... Но к чему мне эта слава, если она анонимна?.. Должен же быть, наконец, какой-нибудь способ, как вернуть мне мое имя?..
Конечно... конечно... уверяю я его... Я об этом подумаю...
Благодарю вас! Но если уж вы так добры, так интересуетесь мной, господин префект, то не окажете ли мне еще одной услуги?.. Знаете, прямо невероятные несчастья обрушиваются на мою голову, и я сам не поверил бы, если-бы это случилось с кем-нибудь другим...
Говорите, мой друг...
Я был поэтом, продолжал он конфиденциально... Я задолжал своему портному... Мне нужно было хорошее платье для моих частых визитов к маркизе дЭсиар, к госпоже Восеан. К тому же я собирался жениться на Клотильде Гранлье... Вся эта история подробно описана у Бальзака... Вы увидите, что я не лгу... Этот злой портной мне покоя но давал... и грубо требовал своих денег... Но у меня ничего не было... Однажды, когда его угрозы перешли всякую меру, я предложил ему взять у меня в счет долга часы... красивые фамильные часы... наконец, все, что он хочет... И знаете, что он взял?.. Это прямо непостижимо... Он взял у меня мою мысль... Да, господин префект, мою мысль... точно так же, как этот господин впоследствии отобрал у меня мое имя... Какой-то злой рок меня преследует!.. И зачем потребовалась моя мысль портному?
Но как же вы заметили, что портной взял у вас вашу мысль?.. спросил я.
Как? Да я видел ее у него в руках, господин префект... Она была у него в руках, когда он забрал ее у меня.
Как она выглядела?
На его лице появилось какое-то смешанное выражение удивления и нежной жалости.
Она была похожа на маленькую желтую бабочку, господин префект. Это была красивая, нежная, трепетавшая своими крылышками бабочка, в роде тех, которые прилетают в сады и садятся на розы в солнечные дни... Я просил портного вернуть мне мою мысль... Я боялся, чтобы он ее не ранил своими короткими, толстыми, грубыми пальцами... Она была такая легкая, хрупкая... Он положил ее в карман и, посмеявшись надо мной убежал...
Это, действительно, необыкновенный случай...
Не так ли?.. Сначала я письменно требовал у портного вернуть мне мою
Я сижу в саду отеля и дожидаюсь обеда... И мне грустно, грустно, грустно! Это какая-то гнетущая, мучительная тоска и беспричинная, да, в самом деле, беспричинная. Она навеяна, может быть картинами безумия, этими странными, тревожными лицами несчастных сумасшедших?.. Нет... ведь мне грустно с тех пор, как я здесь... Когда знаешь, почему грустно, то становится почти весело... Но когда не знаешь причины твоей тоски... то нет ничего тягостней...
Я думаю, что эта тоска у меня от гор. Горы давят, гнетут меня, подрывают мое здоровье. По выражению Трицепса, к которому я ходил побеседовать, у меня фобия, горофобия. Как это отрадно!.. Приехать сюда искать здоровья и приобрести фобию!.. И как избавиться от нее?.. Впереди, позади, над головой все стены, стены и стены, которые вас отделяют от жизни!.. Никогда никакого просвета, никакого выхода на простор, никакой щели хоть куда-нибудь и ни одной птицы!.. Если-бы я даже был сентиментален, я не мог бы, как Сильвио Пеллико, петь для развлечения:
Не нужно поддаваться... говорит мне Трицепс... ходи, ходи побольше... черт возьми!
Удивительно... Но куда ходить?.. К кому ходить?.. Зачем ходить?..
Чем больше я хожу, тем больше суживаются стены, тем больше сгущаются и опускаются облака, над самой головой у меня, как очень низкий потолок... У меня спирает дыхание, ноги подкашиваются, в ушах жужжит.
Я спрашиваю у проводника:
Откуда здесь столько сверчков?.. Они меня раздражают... Нельзя ли их прогнать?
И проводник мне отвечает:
Здесь нет сверчков... Это ваша кровь играет...
И это верно... Это мой собственный сверчок так поет, ужасный сверчок моей лихорадки... Да, я теперь узнаю его.
Замолчи же ты, гадкое создание!..
А он поет все сильней... и терзает мне уши своим жужжанием...
Фобия и лихорадка!.. Чего же больше?