Сломайте эту привычку, эту иллюзию, и Сознание вольется в вас без необходимости делать еще что-нибудь.
Мы можете удерживать мяч на дне емкости с водой, но как только вы отпустите его (освободите себя от Разума) он в одно мгновение окажется на поверхности. Так и должно быть. Это его естественное состояние. Нам не то что следует уничтожить Разум, совсем нет.
Он играет свою важную роль, и на самом деле критическую, будучи интерфейсом, компьютерной системой, которая позволяет нашему Сознанию исследовать этот мир «формы» и «предметов». Именно Разум декодирует эту реальность в понимаемое нами как «физический» ландшафт; он декодирует называемое нами словами и языком и фактически позволяет нам функционировать внутри иллюзии. Нет ничего плохого в «блистательном разуме», пока он является частью нашего восприятия, а не управляющим им.
Как только мы подумаем о том, что являемся Разумом тут же наша задница и липучее вещество приходят в контакт, образуя крепкую связь и не давая нам подняться со скамейки. Именно в такой момент мы и становимся этелями и чарли. Я отказываюсь от идентификации с подобными фальшивыми личностями. Я не Дэвид Айк. Я Бесконечное Сознание, а Дэвид Айк есть мой сегодняшний жизненный опыт внутри «физической» реальности. Та внутренняя подвижка, которая происходит тогда, когда вы делаете такое различие, изменит вашу жизнь навсегда.
2 Без кирпича в стене
«Я» Дэвида Айка родилось в Лестере, Англия, около
18 часов 15 минут 26 апреля 1952 года. Я вырос в так называемой «рабочей» семье. (Рис. 9).
Рис. 9:Можете видеть, как я был доволен находиться на планете Земля
Это еще одно выражение для «голытьбы», и в нашем случае именно так и было. Мой отец, Берик, являлся продуктом тяжелейших из жизней, и оказал на меня огромнейшее влияние в эти ранние годы. Моя мать, Барбара, была прямой противоположностью отцу (Рис. 10).
Рис. 10:Моя мать Барбара
Он отличался властным характером и любил командовать, мать же тихо делала все, что было нужно для ее семьи. Если вам нужен был кто-то рядом «в окопе» она оказывалась там по первому же вашему зову. Отец обладал чрезвычайно острым умом и мечтал стать доктором, но его рабочее происхождение и постоянные заботы о пропитании для семьи означали, что ему никогда не достичь этой свое мечты. Это было доступно только богатым, а отцу даже школу пришлось оставить, когда его собственный отец бросил семью и он остался единственным кормильцем. Те суровые времена наложили отпечаток на всю его дальнейшую жизнь; к этому добавились жестокие испытания в период Великой Депрессии 1930-х годов, когда ему однажды в поисках работы пришлось пройти пешком более 300 километров от Лондона до Блэкпула. «Внезапно» вспыхнувшая тогда безработица со всей силой ударила по беднякам и принесла гигантские доходы ее организаторам. Во время Второй Мировой войны отец служил в медицинском батальоне и был награжден медалью Британской империи за то, что в 1943 году вытащил пилота из объятого пламенем самолета, приземлившегося на авиабазе Чиппинг Уорден в Нортгемптоншире, Англия. Он также служил на Ближнем Востоке и прошел всю Италию, изгоняя фашистов. Там, и особенно в Неаполе, его поразила роскошь католических церквей на фоне окружавшей их невероятной нищеты, а также то, как покорно бедняки жертвовали последние сбережения своей беспощадной религии. Это сделало его до конца своих дней злостным противником религии. К сожалению, однако, он заодно отвергал и идею жизни после «смерти», считая это равнозначным взглядам церкви, которую он презирал. Многочисленные истории из его жизни, включая пребывание в Неаполе, с самых ранних лет сформировали мои взгляды на жизнь. Уже тогда я был очень чувствителен к всевозможным проявлениям жестокости, несправедливости и угнетения одних людей другими. Я был бунтарем с самого начала, будучи недовольным установившимися порядками. Как я теперь понимаю, впечатления детства готовили меня к моей будущей деятельности. Для Разума «Я» являлся простым подрастающим мальчишкой, но для большего «Я» моя жизнь была цепочкой жизненного опыта, готовившего меня к тому, что я должен был сделать намного позднее. Это вроде аналогии с тем каноэ на реке, когда рассудок не видел дальше ближайшего поворота, а Сознание видело всю реку от истока до устья. Вопрос здесь в том, извлекаем ли мы уроки из такого опыта (депрограммируемся ли мы от доминирования Разума и становимся Сознанием) или игнорируем его и позволяем Разуму и в дальнейшем управлять нашим восприятием. В народе говорят, что глупее дурака только старый дурак, и в какой-то мере это правильно. «Старые дураки» это те, кто прожил много лет, но из своего значительного жизненного опыта извлекли очень мало уроков (вообще не депрограммировались).
В моем самом раннем воспоминании детства я сижу за старым столом в темной и неприбранной комнате. На столе стоит бутылка стерилизованного молока, популярного в среде британского «рабочего класса» в 1950-е годы, поскольку оно не портилось дольше обычного. Эта картина всплывает в моей памяти всякий раз, когда я чувствую характерный запах стерилизованного молока. Вся сцена происходила на крохотной террасе захламленного дома на Лэд-стрит, что рядом с Уорф-стрит, одной из центральных улиц Лестера, промышленного города в Восточном Мидленде. Я жил на Лэд-стрит первые три года своей жизни, и стерилизованное молоко это все, что я помню о том периоде. В моем втором воспоминании я бегу за отъезжающим автобусом в пригороде Лестера, где нам дали новое муниципальное жилье; сегодня, мой младший брат Пол по-прежнему живет там уже более 50 лет. Дом расположен напротив Лестерской клинической больницы, где я родился. Денег было мало, серьезно не хватало на протяжении всего моего детства, и я помню себя идущим со своей матерью к заднему двору часового завода «Джентс» по дням получки четвергам, чтобы отец не «заныкал», а передал нам через забор деньги, для покупки еды к ужину. Несколько раз, когда раздавался стук в дверь, я по указанию матери прятался в нише под окном или за спинкой