Я бросилась в свой кабинет, схватила саквояж, и побежала по коридору. За мной бежали две девушки в белых передниках. Одна из них была сиротой, которая упала в голодный обморок прямо на улице. Вторая была швеей, которую сбила карета.
Трогай! На улицу Фонтанов! крикнула я кучеру.
Кучер Томас тут же подстегнул лошадей, а мы на ходу заскочили в белоснежную карету с красным крестом.
За окном замелькали улицы. Мы неслись на бешеной скорости, а разноцветный кристалл, моя особая гордость, сверкал на нашей крыше, оповещая ночную темноту о том, что помощь уже спешит.
Скорая! Скорая! кричал кучер, звоня в колокольчик. Расступись! Скорая! Куда прешь! Скорая!
Томас всегда жаловался, что ему приходится кричать на всю улицу и звонить в колокольчик. Но пока что я не придумала голосового оповещения. Некогда было. Но рано или поздно я додумаюсь и до него, освободив беднягу Тома от этой почетной обязанности.
«А горло то у меня не казенное!», ворчал Том, заставляя меня чувствовать себя виноватой.
В такие моменты на меня накатывали воспоминания о том мире, о той прежней жизни, в которую я больше, видимо, не вернусь.
Последнее, что я помнила мигающий светофор, нетерпеливое ожидание, вой сирены и чемодан на коленях. А последнее, что я слышала нецензурный крик водителя, который можно было перевести как: «Куда прешь, засранец! Не видишь, козлина, на вызов едем!», визг тормозов, истошный крик медсестры, чувство, словно меня бросает из стороны в сторону, скрежет металла, который закончился темнотой.
Очнулась я в месте незнакомом.
Приехали! Улица Фонтанов! крикнул кучер, вырывая меня из воспоминаний.
Мы вылетели из кареты, разгоняя толпу зевак. На брусчатке лежал мужчина со следами явного ножевого в области живота. Я склонилась к нему, проверяя пульс. Расстегнув чемоданчик я стала заливать рану зельем, видя как оно шипит и пенится,
словно старая добрая перекись.
Бинты! приказала я, а девушки тут же подали мне моток бинтов.
Пока я бережно бинтовала, прижимая полотенце к кровоточащей ране, зевак становилось все больше.
Вы как себя чувствуете? спросила я, видя, как пострадавший мужчина с трудом открывает глаза. Он что-то пытался сказать, но тут же отключился, обдав меня порцией перегара.
Есть здесь джентльмены? спросила я, вытирая руки. Кто поможет отнести его в карету?
Несколько мужчин вызвались помочь, а я была им благодарна до слез. Обычно пациентов несли мы. А тут вон как подфартило!
Осторожней! просила я, когда носилки укладывали в карету.
Трогай! крикнула я, видя как одна из сестричек зажимает рану полотенцем.
Мы влетели в ворота поместья, на фасаде которого красовался огромный красный крест. Нам навстречу уже бежали с каталкой, которую я заказала у мастера. У нас их было пока что три. На большее, извините, денег не хватило. Мы закатили пациента в операционную, которая некогда была моей прачечной.
Ножницы в руках медсестер кромсали нищую одежду, а я мыла руки и занималась раной.
Готово, выдохнула я, бросая окровавленную иголку с обрывком нитки в тазик. Укрепляющее зелье. Три ложки через каждые два часа. И кровоостанавливающую повязку менять каждый час.
Да, кивнули медсестры, а я вышла в коридор, устало пошатываясь.
Генерал уже ушел? спросила я у дежурной.
Нет, помотала она головой, а я решила заглянуть в палату. Он попросил у меня стул. Я дала ему стул из приемной! Понимаете, я не могла отказать
Это еще почему? удивилась я.
Ну это же Это же генерал! Он же герой! Он защищал наши границы, когда к нам вторглись прошептала дежурная, искренне недоумевая, как можно отказать генералу.
Все-все-все! затрясла я головой. Не надо мне подробностей. У меня и так голова чугунная.
Вы бы поспали, участливо предложила Аэлита.
Обязательно, усмехнулась я.
Меня нервировало присутствие посторонних в те часы, когда это явно не предусмотрено.
Надо же! Еще проблему подвезли. Как выпроводить генерала из больницы?
Простите, послышался такой же уставший голос дежурной. Но вам и правда стоит поспать хоть часик.
Ладно, смягчилась я, понимая, что сон вопросительно смотрит на меня, мол, ну когда?
Надо бы часочек вздремнуть. Иначе я усну прямо в карете! Или того хуже! Во время операции.
Осторожно приоткрыв дверь в палату моей Белоснежки, я увидела страшную картину.
Глава 5
Как ты могла ничего мне не сказать голос генерала, словно рвались невидимые струны, сдерживающие бурю внутри. Я что? Чем-то тебя обидел? Я все для тебя делал! Все! Платья, украшения, балы Все, что мог сделать отец, я все делал!
Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене узкого коридора, и завороженно следила за сценой, разворачивающейся в палате. Сердце сжалось в горле, когда я увидела искаженное гневом лицо генерала. Я видела его напряженные губы и глаза, полные сдерживаемых слез и гнева.
Он сидел на стуле у постели дочери, и каждый его вздох, каждое движение было пронизано такой яростью, что казалось, палата могла загореться.
Девушка с красивым именем Элисиф лежала неподвижно, как хрупкая статуэтка из фарфора, погруженная в сладкую темноту забвения. Я пыталась заглушить в себе муку услышать ее дыхание, увидеть хотя бы лёгкое движение. Но увы, в этой комнате царила тишина, прерываемая гневным голосом ее отца.