- Отдай ее за меня. Выдохнул Богумир.
- Что? Не понял Перв и обернулся.
- Женюсь. Вскочил парень. Отдай в жены дочь. Буду ей мужем, а тебе сыном.
- Ты дурак что ли? Зачем тебе кривая девка? Нам жалость не нужна. Я понимаю, что ты мне за жизнь свою благодарен, да только то не повод ее себе да дочери моей рушить. Что это за совместная жизнь такая получиться у вас, основанная на жалости да долге, и без любви. Не согласен я, да и она не согласится. Она у меня гордая. Он вновь отвернулся.
- Тогда оставь у себя, работником. Мне все едино идти некуда. Богумир больше решил не упоминать о своем божественном происхождении, а притворится потерявшим память. Нет у меня никого на этом свете. А решишь ли ты потом принять меня в семью, и отдать замуж дочь, через время поговорим. Может все изменится.
- Ну что же. Тебя я при себе, пожалуй, оставлю. Ты хоть парень и неумелый да хилый, но старательный вроде, да смышленый, да и куда я тебя по зиме в мороз выгоню, только на погибель. Оставайся. Только не вздумай мне девку обидеть. Голову откручу.
- Перуном клянусь, пальцем не трону, пока моей женой не станет. Дед свидетель. Воскликнул в запарке парень и осекся, осознав, что вновь прировнял себя с богами.
- Чудной ты. Вздохнул Перв. Но почему-то мне нравишься, есть в тебе доброта и еще какой-то стержень стальной, который не каждому даден. Описать не могу, но чувствую. Он посмотрел в глаза. На том и сговоримся. Живешь у нас, по хозяйству помогаешь, жизни учишься,
к Славке не пристаешь с глупостями, и не смущаешь. Глянешься ей, и сам, к тому времени не передумаешь, справим свадьбу, даже несмотря на то, что ты голь перекатная, ничего за душой не имеющая. Вам моего добра на жизнь хватит, а может еще и на кузнеца выучишься, вообще хорошо получиться. Жми руку в сговоре. Он протянул мозолистую ладонь.
- Согласен на все условия. Ответил на рукопожатие Богумир.
- Ну вот и сговорились, вот и ладненько. Улыбнулся Перв. Пошли, еще попаримся, вижу тебе понравилось, только, чур, теперь твоя очередь вениками махать.
Глава 4 Все равно женюсь
Ну, во-первых, не дудки, а свирели. Усмехнулся парень, а во-вторых, не «певунчик», а бог любви, а, в-третьих. Лель вдруг резко подскочил к трону и рявкнул прямо в лицо бога грома так, что у того зашевелились волосы в бороде. Тебе ли старому маразматику не знать, что моя музыка не действует даже на простых жителей кромки, как можно зная это говорить о богах? Она создана только для смертных, а твой внук, хоть и изгнан, и возможности его заблокированы, но он все также остается богом. Моей вины в чувствах Богумира нет. Не сбрасывай на меня вину. Ты сам решил отправить его на исправление в Явь, а я всего лишь помог в этом. То, что он влюбился, простая случайность, банальная нелепость. Я не при чем.
До прихода сюда, Лель думал, что его вызвал к себе громовержец так, как вызывает обычно начальник подчиненного, как глава пантеона, по важному делу вызывает работника, а оказалось, что он, как обычный, брюзгливый дед, пригласил его на семейный совет, как не справившегося со своими обязанностями воспитателя непутевого внука. И осознание этого раздражало. Бог любви и страсти не любил, когда смешивали личное и служение.
Ты хочешь сказать, что мой сын сам, без твоего вмешательства, влюбился в эту уродину? Подскочила присутствующая здесь Морена, покрывшись мраком праведного гнева. Он, с его утонченной душой, с его врожденным чувством прекрасного, с божественным началом наконец, в эту обычную, недалекую, глупую девку-крестьянку? Я могу в конце концов поверить, что у него есть к ней определенное чувство вины, за содеянную по глупости шалость жалость к уродству, в котором он непосредственно виноват, но любовь, это уже через чур. Человеческая любовь... Она брезгливо фыркнула. Такого не может быть. Он бог, и он выше этого.
Не совсем обычную. Она всё-таки дочь богатыря, воеводы, друга князя, не пережившего, в свое время смерть жены, добровольно бросившего службу, и ушедшего в забвение. Усмехнулся Лель и вдруг стал серьезным, что случалось с ним довольно редко. Кстати, семейка, он обвел ехидным взглядом собравших, - а у вас, у самих, нет чувства вины? Перв ведь просил вас тогда о помощи, просил исцелить жену Хавронью, но вы были на столько заняты собой, любимыми, что не услышали. Кстати, после этого он так и не проклял вас, хотя и имел полное право, и продолжает по сей день молиться и нести требы. Как у вас с чувством стыда? Нигде не кольнуло? В очередной раз вместо того, чтобы помочь, и вылечить уродство, теперь уже его дочери, вы направили к нему на исправление своего шалопая, кстати, и виновного в этих самых уродствах.
Да кто ты такой, чтобы нас судить? Пробурчал недовольно Даждьбог, который как отец Богумира, тоже был приглашен на совет. Ни я ни Морена вообще не знали о ваших с Перуном планах, о каких-то там исправлениях. Вы сами так решили, вот и доигрались? Что теперь с сыном делать? Его любовь к смертной, из него самого сделает смертного. Это чувство его убьет, не дай бог-Род, он женится на этой девке...
Я этого не допущу. Сверкнула гневом в глазах богиня смерти. Убью, удавлю уродину, но не допущу. Не будет у меня в невестках грязное, смертное существо из Яви, и сын мой никогда не станет человеком, я не позволю ему умереть. Он бог, и бессмертным богом останется на века. Не будь я Морена! Род тому свидетель.