Больше не пекся он о фениях. Бросил охоту. Не слушал ни песен поэтов, ни любопытных речений чародеев, ибо все это было в его жене да и то, что сверх этого, было в ней.
Она этот мир и грядущий, она завершенность, говорил Фюн.
Глава третья
Так вышло, что люди Лохланна44 пошли в поход против Ирландии. Чудовищный флот окружил утесы Бен-Эдаря45, и даны высадились и изготовились к нападению, какое сделает их хозяевами всей страны. Фюн с фениями выступили против них. Фюну и прежде-то люди из Лохланна не были по нраву, но в этот раз он пошел на них с яростью, ибо не только напали они на Ирландию, но и встали меж Фюном и величайшей радостью его жизни, какую он знал.
Тяжкий был бой но и краткий. Лохланнов загнали на их корабли, и через неделю остались в Ирландии лишь те даны, что были здесь похоронены.
Покончив с этим, Фюн бросил победоносных фениев и стремительно возвратился на равнину Аллен, ибо невыносимо было ему и на один лишний день расставаться с Сайв.
Не бросай нас! воскликнул Голл мак Морна.
Мне нужно уйти, отозвался Фюн.
Ты не уйдешь с пира победы, упрекнул его Конан.
Останься с нами, Вожак, взмолился Кэльте.
Что за пир без Фюна? пожаловались они.
Но он не остался.
Рукой клянусь, вскричал он, мне надо идти. Она станет высматривать меня в окно.
Так и будет, признал Голл.
Так и будет, воскликнул Фюн. И увидит она меня издали, на равнине, и выбежит из великих врат мне навстречу.
Чудна та жена, что не выбежит, пробурчал Конан.
И я вновь возьму ее за руку, прошептал доверительно Фюн на ухо Кэльте.
Так и сделаешь наверняка.
Вновь загляну ей в лицо, не унимался вожак. Но видел, что даже возлюбленный Кэльте не постиг смысла, и с печалью и гордостью понял, что смысл такой нельзя объяснить никому и никому его не постичь.
Ты влюблен, родное сердце, сказал Кэльте.
Влюблен еще как, пробурчал Конан. Сердечное снадобье женщинам, мужчинам недуг беда.
Беда, так и есть, пробормотал вожак. От любви мы бедуем. Глаз не хватает видеть все, что есть видеть, рук не хватает, чтобы схватить и десятую часть того, что желаем. Смотрю я в глаза ей и мучаюсь, потому что на губы ее не смотрю, а гляну на губы, душа вопиет: «Смотри ей в глаза, смотри ей в глаза».
Так все и бывает, вспоминая, промолвил Голл.
Только так, не иначе, согласился Кэльте.
И воители глянули в прошлое на губы одних и других и поняли, что вождь их уйдет.
Когда Фюн оказался в виду великой твердыни, кровь понеслась в нем, и понесли его ноги, он то и дело махал копьем.
«Пока не видит меня», думал он горестно.
«Пока не видать ей меня», добавлял, упрекая себя.
Но ум растревожился, ибо думал он о том или чуял, не думая, что, поменяйся они местами, он бы завидел ее и в два раза дальше.
«Думает, что не смог я выбраться из битвы или что принудили меня остаться на пиру».
И, не помыслив, он мыслил, что, поменяй их местами, он бы знал: ничто не задержало б того, кто ушел.
Женщины, проговорил он, застенчивы, не любят выказывать пыл, когда на них смотрят другие.
Но знал он: не ведал бы, смотрят ли на него или нет, а ведал бы не волновался об этом. И знал, что его Сайв не видела бы и не тревожилась ни о чьих взглядах.
С этой мыслью стиснул он копье и помчал, как ни разу не бегал, и потому в ворота великого дуна46 ворвался муж взъерошенный, запыхавшийся.
В дуне царил беспорядок. Слуги вопили, женщины метались туда и сюда, заламывали руки, кричали; завидев вождя, те, кто рядом был, убежали, и в целом все очень старались спрятаться друг за дружку. Но Фюн перехватил взгляд своего домоправителя, Гарива Крбна-на по прозвищу Суровый Крюк, и не отпустил его.
Иди-ка сюда, велел Фюн.
Суровый Крюк приблизился и ничто в нем в тот миг не гудело.
Где Цветок Аллена? спросил хозяин.
Не ведаю, хозяин, в ужасе ответил слуга.
Не ведаешь!
лизать ему руки.
Ни с кем они так не обходятся, сказал кто-то. Что за нового хозяина они себе взяли?
Фюн склонился к мальчишке.
Скажи, королевич, сердце мое, как тебя звать и как ты оказался посреди охотничьей стаи и почему ты гол?
Но мальчик не понимал языка людей Ирландии. Вложил ручонку в руку Фюна, и вождь почуял, что ручонка эта взяла его за сердце. Усадил он мальчишку к себе на могучие плечи.
Кое-что изловили мы на этой охоте, сказал он Кэльте мак Ронану. Отнесем это сокровище в дом. Будешь из фениев, родной мой, сказал он вверх.
Мальчик глянул на него, и от благородного доверия и отваги в том взгляде сердце Фюна растаяло.
Мой олененок! сказал он.
И вспомнил другую лань. Поставил мальчонку себе меж коленей и глядел на него пристально, долго.
Точно такой же взгляд, сказал он своему ослабевшему сердцу, точно те же глаза, что у Сайв.
Печаль затопила сердце ему в один миг, и радость вспенилась там великой волной. На стоянку он шел распевая, и его люди вновь видели радостного вожака, какого едва не забыли.
Глава шестая
В точности так же, как не мог он когда-то расставаться с Сайв, не в силах он был теперь разлучаться с этим мальчиком. Тысячу имен ему дал, одно нежнее другого: «мой олешка, трепет сердца моего, мое тайное сокровище» или «музыка моя, моя цветущая ветка, клад сердца моего, моя душа». Собаки по мальчику сходили с ума не меньше. Он мог преспокойно сидеть посреди стаи, которая порвала бы кого угодно в клочки, а все оттого, что Бран и Школан с тремя своими щенками ходили за ним неотвязно, словно тени. Пока он был со стаей, эти пятеро оставались с ним, и роковым был взгляд, какой бросали они на сотоварищей, стоило тем подобраться слишком близко или если вели они себя недостаточно смирно. Мутузили они всю стаю зверски, все вместе, пока любая гончая из псарни Фюна не усвоила, что ребятенок им хозяин и нет на белом свете ничего священнее.