Среди трех сотен псов, какими владел Фюн, было два, кого оделял он особой нежностью, и были они ему спутниками денно и нощно. Звали их Бран и Школан38, но гадай кто угодно хоть двадцать лет, не поймет он, почему Фюн любил именно этих двух псов и почему никогда не разлучался с ними.
Мать Фюна Мирне отправилась к обширному Аллену в Лейнстер39 навестить сына и привела с собой младшую сестру свою Тирен. С матерью и теткой великого вожака фениев обращались достойно: во-первых, потому что это родня Фюна, а во-вторых, потому что они красивые и благородные женщины.
Никаких слов не хватит, чтобы описать прелесть Мирне она выше всяких похвал; лишь поглядев на Тирен же, всякий мужчина сразу сердился или печалился. Лицо ее было свежо, словно весеннее утро, голос веселее, чем зов кукушки, что поет с самой высокой ветви в чаще, а стан Тирен трепетал, как тростник, струился, словно река, и любому казалось, что лишь к нему она повлечется.
Мужчины при женах мрачнели и огорчались: никакой им надежды жениться на ней, а холостяки из фениев смотрели друг на дружку свирепыми, налитыми кровью глазами, а затем переводили взгляды на Тирен так нежно, что ей, должно быть, казалось, будто сияют ей тихие взоры рассвета.
Любовь свою подарила она благородному ольстерцу Оллану Ахтаху, и этот вождь объявил свои права и достоинства40 и позвал ее в жены.
Фюн к тому человеку из Ольстера не питал неприязни, но либо не знал его как следует, либо знал предостаточно, ибо выдвинул примечательное требование, прежде чем позволить женитьбу. Велел Оллану вернуть эту женщину, если выйдет случай помыслить, что она несчастна, и Оллан согласился на это. Поручителями в этой сделке стали Кэльте мак Ронан, Голл мак Морна и Лугайд41. Луэ же и отдавал невесту, но церемония была ему не в радость: он тоже влюбился в Тирен и предпочел бы оставить ее себе, не отпускать. Когда ушла она, он сложил о ней стих, и начинался он так:
Нет в небесах больше света
Сотни печальных людей выучили этот стих наизусть.
Глава вторая
Поженились Оллан и Тирен, и отправились в Ольстер, и жили там очень счастливо. Но закон жизни непостоянство: ничто не длится без перемен сколько-нибудь долго, счастье превратится в несчастье, а его заместит радость, какую оно потеснило. Но и с прошлым нельзя не считаться: редко оно далеко позади, как нам бы хотелось, частенько оно перед нами, стоит на пути, и будущее спотыкается, стоит нам помыслить, будто дорога открыта, а радость присвоена.
У Оллана имелось прошлое. Он его не стыдился, просто считал, что с ним кончено, хотя на деле оно лишь начиналось, ибо то, что зовем мы грядущим, есть беспрестанное
Ты слыхала про Фергуса Фюнлиа, продолжала она, про человека, что не переносит собак?
Тирен, конечно же, знала о Фергусе.
К Фергусу отведу тебя, вскричала Охт Дялв. Он тебя забросает камнями. Не кидали в тебя камней. Ах, паршивка! Не знаешь, как это, когда камень цепляет ухо с крученым свистом, не знаешь, как остро и тяжко он ударяет в тощую ногу. Воровка! Смертная! Паршивка! Никогда тебя не пороли, но теперь-то высекут. Услышишь песню плети, когда изовьется она вперед, куснет внутрь да свернется обратно. Будешь выкапывать по ночам старые кости тайком и грызть их с голоду. Будешь выть и скулить на луну, содрогаться от холода и никогда уж не уведешь у другой возлюбленного.
Вот такими словами и таким голосом говорила она с Тирен, пока шли они дальше, и гончая дрожала, сжималась и скулила жалостливо, отчаянно.
Явились они к твердыне Фергуса Фюнлиа, и Охт Дялв потребовала приема.
Оставь собаку снаружи, сказал слуга.
Не оставлю, ответила посланница-самозванка.
Войти можешь только без пса или стой снаружи с собакой, ответил насупленный страж.
Ручаюсь, восклицала Охт Дялв, в том, что войду я с собакой, или хозяину твоему предстоит отвечать Фюну.
При имени Фюна слуга чуть не упал, где стоял. Помчался к хозяину, и сам Фергус вышел к великим вратам твердыни.
Верой моей клянусь, вскричал он в изумлении, это пес.
Пес и есть, пробурчал угрюмый слуга.
Поди прочь, сказал Фергус Охт Дялв, а когда прикончишь собаку, вернись и я тебя награжу.
Жизни тебе и здоровья, мой добрый владыка, от Фюна, сына Кула, сына Башкне, сказала она Фергусу.
Жизни и здоровья Фюну, ответил он. Зайди в дом и доложи свое сообщение, но собаку оставь снаружи, ибо не выношу я собак.
Собака пойдет со мной, сказала посланница.
Как так? сердито воскликнул Фергус.
Фюн посылает тебе эту гончую, чтоб ты о ней пекся, пока он за ней не явится, сообщила посланница.
Удивительно это, пробурчал Фергус, ибо Фюн осведомлен, что нет на свете того, кто не любит собак сильнее, чем я.
Как бы то ни было, владыка, я передала послание Фюна, и у ног моих пес. Примешь или откажешь?
В этом одном я и мог бы отказать Фюну, молвил Фергус, но ни в чем не могу отказать я ему, давай сюда пса.
Охт Дялв вручила Фергусу цепь.
Ах ты дрянная собака! сказала она.
И с тем удалилась, довольная местью, и возвратилась в родной сид.
Глава четвертая
Назавтра Фергус призвал слугу.
Перестала ль собака дрожать? спросил он.