Когда после ужина убрали стол, все они отправились в стойло посмотреть, кто выиграл. Один барышник увидел, что его конь валяется на соломе и протянул все четыре ноги, спина у него натерта и у него запал, словом, плутня по всем статьям; все присутствующие засвидетельствовали отменную плутню, и барышник возомнил, что выиграл. Но не тут-то было! Другой сказал: «Погодите! Пойдемте со мной, и я покажу вам, что такое настоящая плутня». И он повел их в соседнее стойло, где дохлая лошадь валялась уже четвертый день и начала смердеть. Когда добрые люди увидели это, а главное унюхали, между ними поднялся превеликий смех, и они признали, что выиграл владелец дохлой лошади, так что застолье должен оплачивать другой.
32 О бедняге, сделавшем честное предложение господам судьям во избежание казни через повешение
Когда господа довели до его сведения приговор, как полагается, дня за два или три до казни, чтобы он к ней приготовился, и когда он услышал, что его должны повесить, он повел себя так чудно и жутко, что господа диву дались. Не скупясь на слова, он опровергал приговор, уверял, что приговор неприемлем, так как слишком суров, а речи свои он подытожил так: «Я вашего приговора не приму; дай вам Бог делать что вам угодно, а я не подчинюсь. А не подчинюсь я только для того, чтобы вы, мои господа, убедились: не намереваюсь я предложить вам ничего нечестного; сделайте так, отрежьте мне оба уха, накажите меня розгами, и я вам еще приплачу десять гульденов. Разве это не почетное и не честное предложение?»
Такое честное предложение рассмешило господ, однако они передали его господам, которые повыше. А те посовещались и пошли навстречу честному предложению, сказав губошлепу: если он еще раз попадется, то наверняка будет повешен, если не повалит виселицу. Однако тот больше не попадался.
33 О купце, который за всю свою жизнь не видал аршинов длинней
А были тогда невезучие молодчики, промышлявшие на большой дороге, когда представится случай (слава Богу, теперь такого уже не бывает), и они пронюхали про этих купцов, и повстречали их неподалеку от Франкфурта, и набросились на них, по своему обыкновению, с превеликим неистовством, так что одни убежали, а другие были пойманы и связаны. В их присутствии нападавшие взламывали возки, и что им нравилось, то они и брали. А когда они добрались до сукна, бархата, тафты, атласа и камчатой ткани, то разрывали добычу, мерили ткани копьями и делили между собой; среди купцов кое-кто плакал, а молодчики издевались над ними.
Наконец, очередь дошла до одного купца, и тот подумал: «Что тут поделаешь? Да ничего! Так пусть идет как идет по воле Божьей». А когда они меряли его шелка, сукна, бязь своими копьями, он стоял и смеялся так, что весь трясся, и разбойники удивились и спросили, почему он так смеется. Тогда он ответил: «Не могу удержаться от смеха; всю жизнь, сызмальства, занимаюсь торговлишкой, побывал на разных базарах и ярмарках в Германии, во Франции, даже в Париже, где аршины длинные, но никогда не встречались мне аршины длиннее ваших. Боюсь я, что, коли вы явитесь на рынок и будете отмерять товар так щедро, то быстро проторгуетесь». В ответ на такую забавную речь грабители волей-неволей рассмеялись, и один из них сказал: «Сдается мне, ты хороший парень». И они решили вернуть ему весь его товар, а сами убрались поскорее, ибо в таких делах мешкать негоже.
34 О попе, вызвавшемся причащать своих прихожан трояким образом
Когда настало воскресенье, поп предстал перед старостой и всем синклитом в присутствии управителя, и было определено, сколько следует ему получать: и жилье, и малая десятина, и некоторая доля плодов земных, ржи, пшеницы, ячменя, овса, вина, а также денег, чем поп был весьма доволен, но, когда все было согласовано и установлено, староста отвел попа в сторону и сказал ему вполголоса: «Любезный господин священник, поскольку вы до сих пор держались папства, надлежит вам знать, что у нас в деревне другой устав, ибо мы народ своеобычный. Посему извольте причащать нас двояким образом, сиречь хлебом и вином». Добрый священник испугался, не прогнали бы его, если он заартачится; потому-то он и смирился, сказав старосте: «Так я и буду делать с превеликой охотой. Чтобы вы убедились, как я к вам расположен, я готов причащать вас не то что двояким, а даже трояким образом, сиречь хлебом, вином да еще и сыром в придачу». Старосте это понравилось, и он сказал, что выяснит у крестьян, удовольствуются ли они этим.