Стране грозит смутное время, дороги кишат разбойниками. К чему надумал ты ехать? У нас с тобой в жилах течет единая кровь, никогда прежде мы не уезжали так далеко друг от друга. Своим путешествием ты искушаешь судьбу. Вспомни, ведь и Шан Цзы-пин некогда думал, что посетит пять священных гор и возвратится домой, а вот исчез, и никто не знает куда. Твое путешествие по святым местам в подражание совершенномудрым древности может навеки разлучить нас. Это для меня большое горе.
И я заплакал.
Решение мое неизменно, и ничто меня не удержит, ответил Цзи. Со мной может случиться лишь то, что суждено мне судьбой. Разве не сказано у Конфуция: «Муж да не насилует своей воли»? Сто лет живет на свете иной человек, и много за этот долгий срок совершит он ошибок, и много выпадет на его долю бед, но только одни совершенномудрые живут, как то и следует человеку, поступают всегда лишь согласно своим желаньям, радуясь, когда проникают они в истину, огорчаясь, когда недостает у них воли.
Мне нечего было ответить, и брат мой стал собираться в дорогу.
Перед разлукой есть у меня к вам просьба, сказал он мне. Ваше волшебное зеркало вещь неземная. Опасности и неожиданности на каждом шагу подстерегают меня в пути. Я хотел бы взять его с собой
в дорогу.
Разве я что-нибудь пожалею для тебя? ответил я и вручил ему зеркало.
Вскоре Цзи уехал, не сказав мне куда. Лишь в шестой луне тринадцатого года «Дае» прибыл он обратно в Чанъань и возвратил мне зеркало с такими словами:
Поистине это бесценное зеркало! Простившись с вами, я направился прежде всего к Сунским горам, чтобы взойти на вершину горы Малой пещеры Шаоши. Поднявшись по каменным ступеням, присел я отдохнуть у Нефритового алтаря. Пока я спускался вниз с горы, солнце закатилось, и ночь застигла меня в диком ущелье.
Неподалеку увидел я каменную сторожку, где могло бы поместиться трое, а то и пятеро, и решил в ней переночевать. Ночь выдалась лунная. Неожиданно после второй стражи появились откуда-то два человека. Один сухопарый, со светлыми усами и бровями, похож был на хусца. Другой карлик, с седыми усами и густыми бровями, был широк лицом и смуглокож. Они величали друг друга высокочтимым Шанем и почтенным Мао. При виде меня оба разом спросили: «Что за человек прячется здесь?» «Искатель необычайного, странствующий в неведомом», ответил я. Они уселись. Мы долго беседовали, но чем дальше, тем странней, тем непонятней становились их речи.
Заподозрив, что дело нечисто, я незаметно сунул руку за спину, открыл шкатулку и вытащил зеркало. Едва блеснули его лучи, как оба мои собеседника утратили дар речи и повалились ничком.
Карлик оборотился вдруг черепахой, а второй, тот, что был похож лицом на хусца, стал обезьяной. Я повесил зеркало на дерево. На рассвете оба животных издохли. У черепахи от старости кожа была с зеленоватым отливом, а у обезьяны шерсть стала совсем белой.
Затем я побывал на Совок-горе, переправился через реку Ин и, проезжая через уезд Тайхэ, посетил Нефритовый колодец. По соседству с колодцем есть пруд, вода в нем густого зеленого цвета. Я расспросил о нем дровосека.
Это священный источник, ответил он мне. Окрестные жители в год восемь раз приносят ему жертвы, моля о ниспосланье счастья и удачи. Но стоит допустить малейшую оплошность в обряде, как из воды поднимается черная туча и сильный град разрушает каналы и плотины.
Я вынул зеркало и направил лучи его на пруд. Вода в пруду заклокотала и забурлила, ударил гром, такой страшный, что казалось, раскололась земля. Вдруг вся вода до единой капли выплеснулась на берег. Волны покрыли все вокруг на расстоянии двухсот с лишним шагов. Обнажилось покрытое густым илом дно пруда. Там беспомощно металась какая-то рыба, длиной более чжана, толщиною с большую руку. Голова у нее была красная, на лбу белое пятно, тело в зеленую с желтым полоску, покрытое слизью, без единой чешуи. Рыба эта походила на змею, но у нее был драконий рог и острые челюсти, как у осетра. Она билась и дергалась, испуская странное сиянье, но завязла в иле и не могла уплыть. Я сразу же догадался, что это водяная змея. Без воды ей конец. Я заколол ее и изжарил. Она оказалась необыкновенно жирной и вкусной, и мяса ее с избытком хватило на несколько дней.